В шестнадцать мне казалось, что Маргарита это женщина мечты. Красивая, смелая, верная, готовая бросить сытый дом и пойти хоть в ночь, хоть к черту, лишь бы не предать любовь.
В сорок я перечитала роман и сняла с нее корону. Передо мной оказалась не великая романтическая героиня, а женщина, которая взяла на себя чужую депрессию, чужую беспомощность, чужие провалы и еще умудрилась назвать это счастьем.
Самое неприятное вот в чем. В юности Мастер кажется таинственным гением, которого не понял мир. Ну как не влюбиться в такого мужчину на страницах книги. Он страдает, его травят, он пишет великий текст, а рядом появляется женщина, которая видит в нем то, чего не видят остальные.
Но когда тебе сорок, глаз уже цепляется не за красивую легенду, а за распределение ролей. Пока он сникает и прячется, она действует. Пока он уходит в подвал и жалеет себя, она ищет, договаривается, рискует, платит собой. Он теряет рукопись, а ей приходится возвращать ему не только рукопись, но и смысл жить. И вот тут меня, честно скажу, уже не умиляет эта пара. Меня сейчас больше поражает другое: почему у нас так любят историю, где женщина тащит на себе мужчину и его боль.
Конечно, я понимаю, почему Маргариту столько лет носили на руках. Полет. Бал. Черная магия. Вызов обывательской жизни. Красивая женщина, которая ради любимого не торгуется с комфортом и не меряет чувства квадратными метрами. В советской серой повседневности это читалось как вспышка. Такая любовь будто шепчет: ради настоящего чувства можно выйти из роли приличной жены, сжечь мосты и не оглядываться.
И все же взрослая женщина читает это иначе. Не как праздник свободы, а как историю об очень знакомом перекосе. Есть талантливый, ранимый, сломанный мужчина. И есть женщина, которая быстро становится ему и психотерапевтом, и адвокатом, и курьером надежды, и телохранителем, и менеджером по кризисам. Поднимите руку, у кого нет хотя бы одной такой знакомой. Я вот таких видела не раз. Снаружи это называется любовью. Изнутри это часто выглядит как бесконечное обслуживание чужой хрупкости.
***
Меня в юности восхищало, что Маргарита отказалась от сытой, обеспеченной жизни. Сейчас я смотрю на это жестче. От чего именно она отказалась. От благополучия, от статуса, от безопасности, от понятного будущего. Ради чего. Ради мужчины, который даже имени своего как будто не удержал. Он не муж, не партнер, не человек, который говорит: "Иди за мной, я знаю, как нас вытащить". Он человек, которого надо вытаскивать.
И давайте начистоту, вытаскивает именно она. Свою жизнь назад отвоевывает не он. За текст тоже бьется не он. Даже расплата с теми, кто его ломал, ложится в основном на ее плечи. Все делает Маргарита. Причем не символически, а буквально. Она находит силы, когда у него сил нет. Она идет туда, куда он бы сам не пошел. Она выдерживает то, что его просто бы раздавило.
А он что. А он страдает. Простите, но в сорок это уже не кажется таким неотразимым.
Мне сейчас могут возразить, и справедливо. Мастер сломан не от лени. Его действительно травят. Его выбивают из колеи, его пугают, его доводят до состояния, в котором человек перестает верить и в текст, и в себя. Это важно. И я не хочу изображать его капризным бездельником, которому просто лень встать с дивана.
Но травма не делает человека автоматически хорошим партнером. Вот в чем заноза. Жалеть его можно. Сочувствовать тоже. А вот идеализировать как мужчину, ради которого стоит превращать свою жизнь в спасательную операцию, я уже не готова. Потому что в отношениях важна не только глубина страдания. Важно еще одно: не сваливать свою боль на любимого человека и не делать его бесплатной опорой круглые сутки.
По моему опыту, самые опасные союзы часто начинаются именно так. Он тонкий, ранимый, не такой как все. Его никто не понял. Ему нужна одна особенная женщина, которая увидит в нем что-то особенное. Она видит. А потом почему-то именно она бегает по замкнутому кругу, тушит пожары, держит его на плаву и еще чувствует себя виноватой, если устала.
***
Есть еще одна вещь, которую я в шестнадцать не замечала. Маргарита почти не существует вне функции спасения. Да, она яркая. Да, она сильная. Да, сцены с ней одни из самых живых в романе. Но вся эта мощь уходит не на нее саму. Не на ее рост. Не на ее свободу. Не на ее новый мир. А на комфорт, возвращение и утешение мужчины, которого принято называть гением.
Нам слишком красиво продали женское самопожертвование. Так красиво, что несколько поколений женщин принимали его за идеал любви.
Вот это меня бесит сильнее всего. Женщине выдают почти космический масштаб силы, но используют его для очень старого сценария. Она должна согреть, выходить, поверить, когда он сам уже не верит, добежать туда, где он сломался по дороге, а потом еще и собрать его по кускам. Красиво. Мистически. С черным плащом и полетом над ночной Москвой. Но суть от этого не меняется: это все тот же вечный женский труд, просто упакованный в золотую фольгу большого романа.
Кстати, не по теме, но меня всегда поражало, как часто именно такие женские образы объявляют вершиной любви. Не та, которая живет свою жизнь и умеет сказать "нет". Не та, которая выбирает себя и не стыдится этого. А та, которая доказала чувство масштабом самоуничтожения. Чем больше положила на алтарь, тем выше ее ставят.
И потом мы удивляемся, почему взрослая женщина перечитывает классику и у нее дергается глаз. Потому что под всей этой литературной роскошью слишком часто лежит старый сценарий: хороший мужчина это страдающий мужчина, а хорошая женщина это та, которая всю жизнь бережет его ранимость и молчит о собственной усталости. Ладно, вернемся к роману. Булгаков сделал этот сценарий настолько красивым, что мы много лет не замечали, до чего он удобен именно для мужчины.
***
Есть, конечно, и другая сторона. Маргарита в романе не выглядит жертвой в бытовом смысле. Она не мелкая, не забитая, не серая. В ней есть воля, ярость, даже наслаждение собственной силой. Она не просто терпит. Она выбирает. И в этом выборе есть настоящая свобода. Наверное, поэтому за нее до сих пор так держатся.
Я эту точку зрения понимаю. И тут я даже частично согласна. Потому что Маргарита действительно не похожа на жалкую фигуру, которую кто-то принудил спасать мужчину. Она идет сама. Любит сама. Решает сама. В этом ее величие. Но взрослое чтение добавляет неприятный вопрос: почему при всей этой силе ее горизонт все равно сужен до судьбы одного сломанного мужчины. Почему такая героиня не получает право на мир шире, чем его подвал, его роман и его душевная катастрофа.
На этом месте у меня окончательно спадает романтический туман. Не в том дело, что она любит сильно. Претензия в другом: роман предлагает считать высшей реализацией женской силы именно служение.
И финал тут очень показателен. Им дают покой, не свет. Это подается как милость, как тихий финал, как почти нежное утешение. Только я читаю это сейчас совсем без прежнего восторга. Потому что покой тоже устроен вокруг него. Его надо убаюкать, его надо освободить от мук, его надо беречь от боли. Маргарита и там рядом, в роли той, кто соглашается на общую тишину, лишь бы ему стало легче.
Роман от этого не становится слабым. Ни в коем случае. Он по-прежнему талантливый, густой, страшно притягательный. Но моя взрослая претензия к нему никуда не делась. Нам слишком красиво продали женское самопожертвование. Так красиво, что несколько поколений женщин принимали его за идеал любви.
А я сейчас перечитываю и думаю: нет, спасибо. Любовь, в которой женщина все время тащит, добывает, прикрывает и оживляет, а мужчина главным образом страдает, для меня больше не выглядит великой. Она выглядит утомительной. И очень знакомой.
***
В юности Маргарита казалась мне идеалом. Сейчас она вызывает уже не зависть, а снисходительную улыбку взрослой женщины, которая слишком хорошо знает цену чужой беспомощности, возведенной в ранг гениальности.
А кто из героинь классики сейчас вызывает у вас снисходительную улыбку, хотя в юности казался идеалом?
Заглядывайте ко мне вечером. Обсудим скандал в школьном чате, который вымотал мне все нервы.