Дядю Ефима похоронили три года назад. А он все лезет в глаза, но не настырно так, а деликатно. Было в нем врожденное чувство такта. Ритм, увы, как раз хромал. Запои необузданные сменялись творческими припадками: новый свежий забор с пахнущими недоперченной древесиной штакетниками, осанистое крыльцо будто напоказ выросшее, броские подрамники, бесцельно выставленные во дворе.
Жена его умерла давно, в период первого президентства Ельцина. Сердце.
С тех пор Ефим стал выпивать. Быт и спокойную жизнь отшельника омрачали частные сваливания в продолжительные запои, в корежистый полумрак, из которого выход длился неделями, превратили Ефима Егорыча в желтолицую, добродушную развалину. слегка деловитую.
Руки его работали за десятерых. Их жали с благодарной нотой по всей округе: и в соседнем селе Новинки, за десятки километров от его, запылившейся теперь, избушки. Кому печь наладить, кому двор снести: все одно - дядя Ефим. И цену не загибал за свое мастерство, и инвентарь носил в наплечном мешке передовой, и шутканет удачно. Едкое Ефимов словцо быстро разлеталось среди мужиков, передаваемое из уст в уста во время вечерних попоек сельчан.
Как-то незадолго до его кончины, случился у нас разговор.
— Ко мне Никола приходил, - буркнул Ефим с поцокивающим скрежетом во рту. Так говорят, когда каждое слово взвешено и отброшено за ненадобностью обратно, мол, ну пришел Никола и пришел. Мне что…
- Какой Никола? - уточнил...
- Вот так вуаля?! - изумился мой собеседник. Святой Николу не знаешь?
Я знал, что есть такой святой - прообраз нашего Деда Мороза. Во второго верил сильно больше, чем в первого, но решил не обострять.
— Говорит, ты пить бросай, - продолжил Ефим. - Иначе сгоришь!, - Рукастый дед уставился на меня, да так цепко, что я на всякий случай отступил на наш. Вдруг рубанет ненароком с руки.
Мы переминались на приступке, будто два боксера на ринге, не определившиеся с тактикой. Слова нашлись, держать их при себе не стал.
⁃ Дядь Ефим, а ты, правда, завязывай. Алкоголь - не шутка.
Я запнулся, поскольку поучать мужика вдвое старше - занятие странное.
— Столько всего можешь переделать, смотри, как дом отладил…
Прохудийшийся, на момент нашего разговора дом, наглядно опровергал мои доводы. Забор и крыльцо все еще крепко свидетельствовали о мастерстве.
Дядя Ефим присел на порожек. Доски зашамкались под весом неповоротливого, но могучего тулова.
— Че за книга у тебя? - спросил не глядя в мою сторону, а сканируя внимательно ближайший домик (мы соседствовали).
— Селин. «Путешествие на край ночи»…
— Да читал я, - полез в карман, но вытащил из нее пустую узловатую пятерню. — У меня ж дед - акадээмик, - порыскал в другом кармане. Достал сигарету, разученным движением засунул в оскаленный рот. — Был…
В небе наволокло. Чернеющие тучи росли, переминаясь и разбухая. Дождя не было с месяц. Все уж собрали. Не ко времени.
— Он же в СССР приезжал, Селин твой. Ты знал? - спросил дед Ефим.
Я кивнул. В тот момент дядя Ефим даже чем-то смахивал на французского писателя. Мрачный, полузапущенный, приземлившийся не совсем там, где рассчитывал.
Он никогда не рассказывал о своей семье. Но все знали, что Ефим умеет по-французски. Больше всех об этом твердили мужики с фермы, куда пьяный интеллигент однажды забрел с неизвестной целью.
Дядя Ефим орал в бешенстве на коров, ошарашенно внимавших странному гостю:
C'est dégoûtant! Ce n'est pas une façon de traiter les animaux! (Это отвратительно! Так нельзя обращаться с животными!)
Скотина испуганно зашевелилась, дядю Ефима выволокли на улицу, пару раз пнули. Тот, обуреваемый отчаянием, прокричал спонтанную просьбу: «Je veux fumer. Une cigarette». Мужик, пинавший возмутителя покоя, прекратил легкое насилие и поделился тремя сигаретами. «Merci», - задыхаясь бросил дядя Ефим.
— Святой Николай, - полушепотом произнес дядя Ефим. — Мне ничего не надо. Сгорю я и ладно. Ты за моих родителей помолись, и за Таньку, жену мою, чтобы они в раю оказались, - ссохшееся лицо моего собеседника побледнело. - Если можно… - добавил он. Легкий парок еще курился из открытого рта.
Осень содрала листву, еловый подрост топорщился в низине, обихаживаемой накатами ветра. Неминуемо случится дождь.
Фигурка старика напряглась, суставы заработали, готовые вот-вот задымиться. Его спина уходила медленно. У калитки он обернулся. Посмотрел на меня. Я все ждал, что он обронит фразу-другую. Я бы сложил в копилочку. Но дядя Ефим побрел по рытвинам, присыпанным песком. Профиль его бюста, аккуратно срезанный верхним краем забора, плыл в сторону родной избы. Тяжеленные его ноги сминали пожухлую и зябкую листву.