первая часть
Ярослава стояла на пороге квартиры свекрови и не собиралась отступать.
— Виола Игоревна, где Савва? Это уже не шутки.
— Да откуда мне знать! — отнекивалась та. — Может, в больницу поехал, наконец решился.
— Не врите. Мы обе знаем, что он здоров. Я видела. Слышала.
Лицо свекрови резко побледнело.
— Зачем же ты делала вид, что ничего не знаешь?
— Потому что не была уверена до конца. Пожалуйста, впустите меня.
Виола Игоревна помолчала, потом открыла дверь. Они сели в небольшой комнате. Ярослава отказалась от кофе.
— Несколько человек сегодня серьёзно пострадали при ограблении. Хорошие люди. Они не виноваты в том, что ваш сын захотел лёгких денег.
— Да не сын он мне! — выпалила свекровь в слезах — и тут же зажала рот.
Несколько секунд молчания.
— Простите... Что вы имеете в виду?
Виола Игоревна махнула рукой — словно сдалась — и начала говорить.
Когда-то, лет тридцать назад, она встречалась с одним состоятельным мужчиной. Звали его Дмитрий Сычёв — красивый, щедрый, женатый. О том, что он известный в криминальных кругах авторитет по кличке Сыч, она узнала случайно — из новостей, где говорилось о покушении на него. Сам Дима не пострадал. Его жена Катерина — погибла, закрыв мужа собой.
На следующий день Сычёв привёз к Виоле двенадцатилетнего сына и сумку с деньгами. Сказал: присмотри за мальчиком, пока улажу дела за границей. И исчез — почти на тридцать лет.
— Мне пришлось усыновить Савву официально, чтобы не было проблем с законом. Своих детей у меня не было. Сычёв по документам числился пропавшим без вести. Деньги на содержание присылал по почте — небольшими суммами, без реквизитов. Лет десять назад выплаты прекратились. Я тогда поняла: либо что-то случилось, либо он окончательно забыл нас.
Я старалась вырастить Савелия порядочным человеком. Дала образование, была ему опорой. Может, любила не так, как родная мать, но он всегда был семьёй.
Виола Игоревна посмотрела на невестку.
— Идея с мнимой болезнью мне сразу не понравилась. Я пыталась его отговорить от всей этой аферы. Думала — он задумал какие-то махинации с деньгами. Не знала, что он пойдёт на пособничество ограблению. Клянусь. Мне так стыдно перед тобой, Яра.
Ярослава не держала на неё зла. Виола Игоревна покрывала сына из материнской привязанности — и в страшном сне не могла представить, что Савелий пойдёт по дороге своего бандитского отца.
Яблочко от яблони недалеко падает — вспомнилась старинная поговорка.
В ближайший выходной Ярославу разбудил громкий стук в дверь. На пороге стоял молодой мужчина — представился сотрудником службы безопасности ограбленного банка. Звали его Щеглов.
Не дожидаясь приглашения, он вошёл в квартиру и развалился в кресле.
— Скажите спасибо, что я без полиции. Мог бы сразу привлечь вас как соучастницу, — ядовито усмехнулся он. — Итак, где сейчас Арсентьев Савелий Дмитриевич?
— Понятия не имею, — холодно ответила Ярослава. — Мне самой хотелось бы это знать.
— Муж и жена — одна сатана, — прищурился Щеглов. — Значит, придётся временно арестовать ваше имущество в счёт долга. А именно — лодочную станцию и дом у реки.
— Вы не имеете права!
— А вот и имею. Ваш муж подозревается в пособничестве ограблению. Когда будут доказательства — запоёте по-другому.
Ярослава выпрямилась.
— Пока вы не предоставите официально подтверждённые бумаги о вине моего мужа — о моём наследстве можете даже не думать.
Щеглов вскочил с кресла, бросил ей напоследок угрозу и вышел, хлопнув дверью.
На самом деле он действовал самовольно, без ведома Замятина — хотел по-быстрому закрыть часть убытков банка, выслужиться перед начальником и остаться в выигрыше. Только Ярослава оказалась не той женщиной, которую можно было запугать.
Несколько дней спустя она узнала, что Егор Викторович был госпитализирован с сердечным приступом. Швея сразу поехала в больницу — её мучило чувство вины: она могла предупредить его о Савелии вовремя.
Врач предупредил: прогноз неблагоприятный, возможно, считанные дни. Ярослава вошла в палату.
— Яра! — слабо улыбнулся Замятин. — Как я рад, что вы пришли.
— Тише, берегите силы. Кто же ещё позаботится о лучшем в городе банке?
На лицо бизнесмена упала тень.
— Тут вы правы. Мои-то лоботрясы приехали из Франции — знаешь зачем? Ждут, когда я отдам Богу душу, чтобы распродать акции. Не понимаю, где я ошибся, раз вырастил таких стервятников.
Он отвернулся, пряча слёзы.
— Уверена, они просто ещё не поняли, какой у них отец, — тихо сказала Ярослава. — Их же так долго не было рядом с вами.
Она стала навещать Замятина каждый день. По возрасту он годился ей в отцы, и в какой-то мере она отдавала дань уважения собственным родителям, которых больше не было. Слово за слово — они сдружились.
Узнав про Щеглова, Замятин вызвал его к себе.
— С каких это пор мы работаем как грязные коллекторы, Женя?
— Егор Викторович, я хотел как лучше... — уставился тот в пол.
— Ну ты и дурак. Ещё раз такая самодеятельность — вылетишь, и я прослежу, чтобы тебя не взяли ни в один мой банк.
Незаконная конфискация была отменена. Ярослава с облегчением выдохнула: дедушкина станция оставалась при ней.
Тем временем дети Замятина — Тамара и Николай — окончательно разозлились, видя, что отец идёт на поправку, а значит, наследство им ещё долго не светит. Они встречали Ярославу в больничных коридорах с нескрываемой враждебностью.
— Небось, уже успела к нему в койку прыгнуть, чтобы часть наследства отстегнул, — цедила Тамара.
— Когда ваш папа выздоровеет, вам будет очень стыдно за свои слова, — спокойно ответила Ярослава. — Егор Викторович мне не более чем хороший друг. А вы, если бы были умнее, сделали бы всё, чтобы не допустить этого приступа.
— Хэ, Томка, слыхала? — заржал Николай. — Другом заделалась! Не было такого, чтоб папаша с простыми портнихами дружил.
— Это говорит лишь о том, что вы совсем не знаете своего отца. Откуда, если все эти годы провели за границей и ни разу не приехали?
С этими словами она ушла, оставив наследников наедине с пустотой своих намерений.
Тем временем явились и чиновники из администрации — те самые, о которых предупреждал нотариус. Пели сладко: мол, из старого сарая сделают конфетку, паром организуют, всё по последнему слову техники.
— И кто же за всё это будет платить? — с иронией спросила Ярослава. — Жители деревни могли переправляться на другой берег именно потому, что мой дедушка брал с них почти ничего.
— Люди должны платить за блага цивилизации, — важно изрёк второй чиновник.
— Или я оставлю всё как есть и сохраню то, за что дедушка боролся всю жизнь. Прошу вас уйти. Нам нечего предложить друг другу.
Чиновники переглянулись и удалились на своих джипах ни с чем. Ярослава понимала: это была только первая попытка. Замятин пообещал подключить связи в министерстве — и своё слово сдержал.
Когда бизнесмен окончательно поправился и вернулся к делам, Тамара и Николай с позором улетели обратно во Францию. Отец их не удерживал — они давно выросли и сами отвечали за свои поступки.
На другом конце города Виола Игоревна переживала собственное испытание. При плановой диспансеризации у неё обнаружили подозрение на онкологию. Анализы подтвердили неутешительный диагноз. Мир рухнул.
Желая напоследок сделать хоть один правильный поступок, она пришла к Замятину — попросить прощения за грехи приёмного сына.
Бизнесмен был удивлён, увидев на пороге статную незнакомку, но принял её учтиво. Выслушал всё — про Сычёва, про усыновление, про болезнь.
— Вы ни в коей мере не виноваты в решениях, которые принимал ваш приёмный сын, — сказал он спокойно. — Савелий совершил преступление сам и сам за него ответит. Вам не нужно страдать за его грехи.
Виола Игоревна почувствовала, как с плеч падает тяжесть, которую она носила долгие годы.
Замятин достал визитку частной клиники.
— Позвоните им. Я предупрежу о вашем визите. Обследование будет оплачено.
— Но мне уже всё известно...
— Всё же — сделайте одолжение. Там оборудование совсем другого уровня.
Результаты повторного обследования потрясли.
— Никакой онкологии, — сказал доктор с улыбкой. — Обычное заболевание, которое маскируется под тяжёлый недуг. Лечится за пару недель.
Виола Игоревна не могла вспомнить, когда в последний раз была так счастлива. Позвонила Замятину, чтобы поделиться новостью.
— Виола, а как вы смотрите на то, чтобы поужинать со мной сегодня вечером?
Она растерялась — и вдруг почувствовала, как сердце затопляет что-то тёплое, давно забытое.
— Я... с удовольствием, — тихо ответила она.
Буквально через три дня позвонили из полиции: Савелия задержали при попытке пересечь границу по поддельному паспорту — профессионально загримированного, выжидавшего удобного момента.
При задержании выяснилось: ниточки от информатора тянутся к самому Дмитрию Сычёву, который всё это время был жив и здоров.
— Вы в курсе, что криминальный авторитет Сыч — родной отец вашего мужа? — спросил следователь.
— Узнала совсем недавно. Это имеет значение?
— Огромное. Сычёв пару месяцев назад тайно вышел на сына. Виола Игоревна об этом не знала. И не знала она о том, что Сычёв и Замятин когда-то были деловыми партнёрами. Только Замятин остался в правовом поле, а Сыч выбрал криминал. За годы, проведённые за границей, он поиздержался, Интерпол наступал на пятки. Вот и вернулся — и втянул сына.
— То есть банк Замятина был выбран не случайно, — догадалась Ярослава.
— Именно. Савелия специально внедрили туда: скромный сотрудник, который всё слышит и видит, в том числе расписание инкассаторских перевозок. Сычёв хотел отомстить Замятину за то, что тот состоялся — а он нет. Сына пообещал щедро вознаградить. Только операция дала осечку.
Ярослава поблагодарила полицейских и уже собиралась уйти, когда взгляд упал на снимок, лежавший на соседнем столе. Бриллиантовое колье — тонкая цепочка, похожая на кружево из снежинок.
— Что это?
— Было в ограбленном фургоне. Украшения перевозили в другой филиал. Уже возвращено владельцу — он как раз в соседнем кабинете.
Ярослава помертвела. У неё дома хранилась точная копия этого колье.
История была такой. Когда-то давно к дедушкиной станции добрался насмерть перепуганный мужчина — бизнесмен Веденский, за которым гнались бандиты. Фёдор Афанасьевич спрятал его. При Веденском был подарок для жены — бриллиантовое колье к годовщине свадьбы.
В благодарность за спасение он предложил его дедушке. Но Фёдор Афанасьевич не мог принять столь дорогую вещь. Попросил лишь сделать копию из недорогих материалов — как знак памяти. Бизнесмен согласился и через несколько недель прислал посылку. В бархатной коробочке лежало колье — которое оказалось настоящим бриллиантовым. Дедушка так и не узнал.
Ярославе ужасно захотелось взглянуть на человека, чью жизнь спас её дед. Но из кабинета напротив вышел не пожилой старик — а высокий, привлекательный молодой мужчина с документами в руках.
— Простите, — окликнула его Ярослава, — вы за колье?
— Откуда вы знаете? — насторожился он.
Она улыбнулась и коротко рассказала историю украшения.
Теперь улыбнулся он.
— Человек, о котором вы говорите, — мой отец. Роберт Веденский. К сожалению, папы не стало в прошлом году. — В его глазах мелькнула тихая печаль, и Ярославе показалось, что таких красивых глаз она ещё не видела.
Его звали Семён. Он продолжал дело отца.
— Уверен, папа был бы рад познакомиться с внучкой такого человека, как Фёдор Афанасьевич. Значит, двойник нашего колье хранится у вас?
— Да.
— Хотите взглянуть на оригинал? — с лёгкой интригой в голосе спросил он.
— Если честно — очень, — чуть покраснев, призналась Ярослава.
Семён галантно предложил ей локоть.
— Тогда чего же мы ждём?
С того дня они не расставались. Общая история, родство душ, простота в общении — всё сложилось само собой. Через несколько месяцев Веденские праздновали свадьбу в средиземноморском стиле.
Вместе они привели лодочную станцию в порядок. Теперь она снова работает — помогает деревенским перебраться с берега на берег и предлагает прогулки по реке среди сибирских просторов. Всё так, как хотел дедушка.
С Савелием Ярослава развелась сразу после приговора. Мужчина отбывал срок и искренне сожалел о том, что позволил отцу соблазнить себя лёгкими деньгами.
Егор Викторович и Виола Игоревна встречались почти полгода, прежде чем тихо расписались — без пышных торжеств, пригласив только самых близких. Среди них, конечно, были Ярослава и Семён. Замятин продолжил вести дела банка. Виола Игоревна с удовольствием занялась розовым садом и каждый день старалась прожить с радостью. Письма в колонию она писала исправно. Савелий был ей за это благодарен — и надеялся начать жизнь заново.