Капля из кухонного крана тяжело срывалась вниз и разбивалась о нержавейку мойки. Кап. Кап. Оксана машинально терла губкой чистую тарелку, чувствуя, как внутри тугим узлом сворачивается раздражение.
— Оксан, ну давай без паникерства, — Вадим сидел за столом, лениво помешивая сахар в кружке. — Полина потерпит полгода. Дадут нам эту квоту на операцию. Подумаешь, походит в жестком корсете, люди и с худшим сколиозом живут. А дачу продавать нельзя. Это актив.
Оксана закрыла воду. Вытерла руки полотенцем. Ей хотелось взять эту кружку и вылить приторный напиток прямо на его благостную, спокойную физиономию. Врач в клинике сказал прямо: если не поставить имплант в позвоночник сейчас, через год пятнадцатилетняя дочь навсегда перестанет ходить. Счет шел на дни. Цена вопроса — почти два миллиона. У них была дача в престижном районе, доставшаяся Вадиму в наследство от тетки. Продать или заложить ее было единственным выходом.
— Я сегодня еду в банк, — ровно произнесла Оксана, не оборачиваясь. — Узнаю условия под залог недвижимости.
— Делай что хочешь, — хмыкнул Вадим, утыкаясь в телефон. — Только я ничего подписывать не буду.
Оксана не стала спорить. Надела пальто и вышла. У нее на руках была нотариальная доверенность на право управления и распоряжения дачей — Вадим сам уговорил ее оформить зимой, чтобы она без него ездила разбираться с газификацией участка.
Девушка в окошке МФЦ долго смотрела в монитор, потом перевела сочувствующий взгляд на Оксану.
— Оксана Николаевна, вы не можете использовать этот объект как залог. Он вашему супругу больше не принадлежит.
— Как не принадлежит? — голос Оксаны даже не дрогнул, только внутри образовалась ледяная пустота. — Мы ничего не продавали.
— Здесь оформлена дарственная. Четыре месяца назад. Переход права собственности зарегистрирован на Савина Илью Вадимовича.
Илья. Оксана знала это имя. Внебрачный сын Вадима от какой-то мимолетной связи в молодости. Муж платил алименты, изредка виделся с парнем, но в семью не тащил. И вот, оказывается, пока Оксана экономила на продуктах и откладывала каждую копейку на врачей для их общей дочери, благородный отец тайком подарил чужому парню двухэтажный дом. Дом, который был его наследством лишь на бумаге, ведь именно Оксана вложила в его обустройство свои декретные и половину зарплаты за последние десять лет.
Она не стала звонить Вадиму. Не стала закатывать истерик. Оксана вышла на улицу, села на скамейку и начала действовать. Заложила свою машину, взяла ссуду на работе, а остаток добила потребительским кредитом, предоставив банку справки о доходах. На следующий день нужная сумма лежала на счете клиники.
Дочь прооперировали успешно. Две недели Оксана жила в палате, помогая Полине заново учиться вставать. Вадим приезжал дважды. Привозил фрукты, сокрушался о ценах и хвалил жену за то, что «нашла выход без продажи дачи». Оксана только кивала. Она копила силы.
Разговор состоялся в субботу вечером, когда Полина уже спала в своей комнате. Вадим смотрел телевизор в большой комнате, закинув ноги на пуфик.
Оксана вошла и положила на журнальный столик три документа. Выписку из Росреестра. Кредитные договоры. И свежий, отпечатанный на плотной бумаге проект нотариального соглашения о разделе имущества.
Вадим скользнул взглядом по бумагам. Лицо его мгновенно приобрело землистый оттенок. Он судорожно сглотнул.
— Оксан… я могу всё объяснить. Илюшке жить негде было, мать его из дома выгнала. А у нас квартира есть. Я же не чужому отдал, это кровь моя…
— Твоя кровь сейчас лежит в соседней комнате со швом на всю спину, — голос Оксаны звучал ровно и жестко. — Ты забрал деньги у больного ребенка, чтобы побыть хорошим отцом для взрослого парня. Благородство за чужой счет — это обыкновенное воровство, Вадим.
— Да как ты смеешь! — Вадим попытался вскочить, но Оксана посмотрела на него так, что он снова осел на диван.
— Значит так, — она придвинула к нему бумаги. — Завтра утром мы идем к нотариусу. По этому соглашению твоя доля в нашей квартире полностью переходит в мою собственность.
— А я с чем останусь?! Ни с чем? — возмутился он, но глаза бегали, выдавая панику.
— Ты останешься с долгом, — Оксана постучала пальцем по кредитным бумагам. — Завтра ты идешь к своему начальнику и берешь все возможные подработки. Ищешь вторую работу в ночные смены. Ты будешь пахать, Вадим. Платить по моим кредитам. Ежемесячно, день в день, пока не погасишь всё до копейки.
— А если откажусь? — с вызовом бросил он.
— Тогда завтра я подаю на развод. И в суд. У меня сохранены все чеки, договоры подряда и выписки со счетов, доказывающие, что в ремонт твоей наследной дачи вложены миллионы из моих личных средств. Мой адвокат камня на камне не оставит от твоей защиты. Я пущу тебя по миру. На работу твою напишу, всем родственникам расскажу, как ты родную дочь собирался навсегда приковать к постели ради тайного сыночка. Выбирай. У тебя минута.
Вадим смотрел на нее. Он искал в ее лице привычную уступчивую Оксану, которая всегда старалась сгладить углы. Но ее там больше не было. Он молча кивнул и опустил глаза.
Прошло полгода. Жизнь вошла в новый, строгий ритм. Вадим приходил домой только поспать. Он похудел, осунулся, от него пахло постоянной усталостью. Всю зарплату до копейки он переводил на счет Оксаны, оставляя себе лишь на проезд. Он стал тихим и удобным, как старая мебель в коридоре.
Оксана сидела на кухне и пила какао. В прихожей хлопнула дверь — Вадим ушел на смену выходного дня на склад. Квартира наполнилась умиротворяющей тишиной.
В дверь позвонили. На пороге стоял мастер в опрятной спецовке с чемоданчиком инструментов.
— Здравствуйте, вы сантехника вызывали? — вежливо спросил он.
— Да, проходите, пожалуйста, — Оксана улыбнулась и провела его на кухню. — Кран капает. Больше полугода никто починить не может. Замените его полностью, будьте добры.
Она стояла у окна, смотрела на залитый солнцем двор и чувствовала абсолютное спокойствие. Кредит стремительно таял. Полина вчера впервые за долгое время пошла на прогулку с прямой спиной. А в ее доме больше не было места предательству. Только чистая посуда, новые краны и уверенность в завтрашнем дне.