Они вели за собой армии. Перекраивали карты мира. Один взгляд — и тысячи солдат шли умирать. А потом кто-то из них вздрагивал от шороха таракана в углу. И всё переставало иметь смысл.
Это не выдумка и не насмешка истории. Это она сама — честная, без прикрас.
Страх — единственная вещь, которую нельзя завоевать чужим мечом. И великие правители знали это лучше, чем кто-либо другой.
Октавиан Август — первый римский император, человек, после которого весь месяц август носит его имя — панически боялся грозы. Настолько, что ни приказы, ни здравый смысл, ни сан не могли заставить его выйти из помещения, когда небо начинало грохотать.
Об этом написал Светоний — тот самый историк, который не стеснялся рассказывать неудобное о правителях. По его словам, Август даже выстроил храм Юпитеру Громовержцу — официально в честь бога, а между строк читается кое-что другое. Хотел задобрить. Не помогло.
До конца жизни первый человек Рима носил с собой кусок кожи тюленя. Ему казалось, что именно этот амулет защитит его от молнии. Тот самый Август, который реорганизовал армию, построил дороги, соединившие континент, и создал систему управления, пережившую его на столетия — ходил с куском шкуры в кармане, как перепуганный мальчишка.
Это не слабость. Это человек.
Франклин Делано Рузвельт — один из самых известных президентов Америки, автор фразы «единственное, чего стоит бояться — это сам страх» — всю жизнь боялся огня. И знал об этом. И всё равно ничего не мог с собой поделать.
Первый раз это случилось в детстве. Любимая тётушка химичила со спиртовкой, подол её платья коснулся огня. Она выжила. А вот след в голове маленького Франклина остался навсегда.
Потом была школа. Конюшня занялась посреди ночи. Рузвельт жил неподалёку, прибежал на пожар. Несколько лошадей, с которыми он ездил верхом и которых знал по именам, не спаслись. Он смотрел на это и не мог ничего сделать.
Говорят, всю оставшуюся жизнь он не закрывал дверь спальни. Казалось ему: если что-то загорится — дверь открыта, успеет уйти. Небольшая деталь, а говорит о многом.
Человек, который провёл страну через Великую депрессию и Вторую мировую войну, спал с приоткрытой дверью — на всякий случай.
Генрих VIII — правитель из тех, кого не принято жалеть. Шесть жён, разрыв с Римом, расстроенное королевство. Но была у него одна вещь, которую придворные хорошо знали и учитывали: он панически боялся болезней.
В XVI веке это, впрочем, было не так уж иррационально. Эпидемии тогда приходили и уходили, как непрошеные гости, унося с собой целые деревни. Чума. «Английский пот» — загадочная болезнь, которая скашивала человека за несколько часов. Генрих помнил эти вспышки хорошо.
В 1528 году «английский пот» добрался до Лондона. Двор снялся с места в течение суток. Король кочевал по сельским поместьям, нигде не задерживаясь дольше одной ночи. Останавливался, убеждался, что в округе нет больных, и двигался дальше.
Пока эпидемия шла на убыль — он ждал. Как только опасность миновала — вернулся.
Самый могущественный правитель Европы, перед которым трепетали короли и папы, прятался в провинции, переезжая с места на место, как беженец. Потому что боялся.
Темучин — тот, кого мир потом узнает как Чингисхана — в детстве пас скот в степи. Обычный мальчик из монгольского рода, ничем не примечательный. Однажды совершенно ниоткуда налетели пастушьи волкодавы. Большие, злые, непредсказуемые. Мальчик едва успел залезть на дерево.
Это воспоминание осталось с ним навсегда.
Потом он создал крупнейшую сухопутную империю в истории человечества. Его тумены прошли от Тихого океана до Адриатики. Он воевал с Китаем, Персией, Русью. Его армия умела делать с городами вещи, о которых лучше не думать перед сном.
Собак в его окружении не было.
Никаких. Вообще. Этот страх не прошёл — ни с властью, ни с победами, ни с возрастом.
Ким Чен Ир унаследовал от отца всё: государство, культ личности, ядерные амбиции. Кроме одного — спокойного отношения к полётам. Ким Ир Сен летал в Москву и Пекин, принимал официальные делегации, садился в самолёт без особых колебаний.
Сын — нет.
В 1972 году вертолёт с Ким Чен Иром на борту потерпел крушение. Пилотам удалось более-менее удачно посадить машину, но многие получили травмы. У самого Ким Чен Ира — удар головой. Шрам от лба до макушки напоминал об этом до конца его дней.
А в 1983 году прямо перед ним в небе разрушился Ил-62. Партию из пяти самолётов только закупили у Советского Союза. Один из них предназначался лично для северокорейского лидера. Он взорвался сразу после взлёта. Погибли семнадцать человек, включая личного пилота его отца. Самого Ким Чен Ира на борту не было — в этот момент.
После этого он принял решение раз и навсегда.
Придя к власти в 1994 году, он обзавёлся бронированным поездом и с тех пор передвигался только по земле. По всей стране, по Китаю, по России — только поездом. Медленно, неудобно, иногда неделями. Зато твёрдая почва под ногами.
Ираклий I — один из самых выдающихся императоров Византии. Герой войн с Персией, защитник христианства, при нём крестились балканские славяне. Непосредственно участвовал в сражениях, лично водил войска.
И всё же, когда александрийский астролог Стефанос предсказал ему, что он погибнет от воды — Ираклий поверил. Не просто поверил — испугался по-настоящему.
По его приказу в Константинополе засыпали все водяные цистерны. Огромные подземные резервуары, которые снабжали город водой в осаду — завалили мусором. Это подтвердили турецкие археологи уже в наше время: цистерны действительно были засыпаны в ту эпоху.
Ираклий прожил с этим страхом до конца. Умер от отёка лёгких. Не от воды. Ирония, которую сам он, скорее всего, не оценил бы.
Пётр I в художественных фильмах — первый везде. Врывается, распахивает двери, смотрит в глаза простым людям. Это красивая легенда.
На деле прислуга всегда заходила в дом первой. Осматривала углы, проверяла щели. И только когда убеждалась в отсутствии рыжих усатых существ — докладывала: «Чисто, государь».
Пётр панически боялся тараканов. Самых обычных, рыжих, которые с незапамятных времён жили в русских избах. Он предпочитал ночевать под открытым небом на свежем сене, чем вздрагивать от шороха в углу тёплой избы.
Человек, который собственноручно рубил бороды боярам, строил флот, менял Россию до неузнаваемости — замирал перед насекомым размером с ноготь.
Муаммар Каддафи правил Ливией сорок два года и за это время накопил репутацию, которую сложно назвать скромной. Но была одна вещь, которую он не мог преодолеть: высота. Он не поднимался выше первого этажа.
Принимающие стороны знали об этом заранее. Встречи, переговоры, официальные обеды — только первый этаж. Его апартаменты в ливийских посольствах по всему миру располагались на уровне земли.
В последние годы он и вовсе предпочитал бедуинский шатёр. Установил его прямо в центре Парижа во время официального визита — и спал там. Просто и понятно: земля под ногами, небо сверху, никаких этажей.
Уинстон Черчилль вошёл в историю как один из лучших ораторов XX века. Его речи разошлись на цитаты, он умел держать зал и разворачивать слова так, что люди слушали, затаив дыхание.
Но в 29 лет он вышел к трибуне британского парламента — и замер.
Простоял молча около трёх минут. Потом вернулся на своё место, обхватил голову руками и опустил её.
Он вдруг вспомнил, что может начать заикаться. И испугался насмешки больше, чем провала. Лучше промолчать — решил он тогда.
Черчилль не смирился. Он начал практиковаться в одиночестве — воображал публику, репетировал речи, работал с дикцией. Методично, без свидетелей, без аплодисментов.
И однажды вышло так, что никто уже и подумать не мог, что этот человек когда-то заикался.
Адольф Гитлер — и здесь не нужно никакого предисловия. Но вот деталь, которая почему-то выбивается из привычного образа: он никогда в жизни не был у стоматолога.
Не потому что не мог. А потому что боялся. Панически, по-детски, не поддающееся никакой логике боялся.
Результат предсказуемый: гнилые зубы, абсцессы, постоянный запах изо рта, заболевания дёсен. Всё это сопровождало его годами. Рядом с ним стоять было неприятно — свидетели отмечали это в мемуарах.
Его ближайший соратник, глава Люфтваффе Герман Геринг, разделял этот страх в полной мере. Два человека, которые принимали решения, менявшие судьбы десятков миллионов, — оба боялись зубного кресла как огня.
Об этом как-то неловко думать. И одновременно — невозможно не думать.
Страх не выбирает по должности. Не смотрит на награды и завоевания. Не делает скидку за корону или фельдмаршальские погоны.
Октавиан Август с куском тюленьей шкуры в кармане. Рузвельт с незакрытой дверью спальни. Генрих VIII, кочующий по деревням подальше от заражённых городов. Чингисхан, объехавший полмира и не приручивший ни одной собаки.
Самые страшные вещи в жизни этих людей были не войны и не дворцовые заговоры.
Гроза. Открытое пламя. Незнакомая болезнь. Обычный рыжий таракан в углу.
Это и есть история — не парадная и не хрестоматийная. А та, что остаётся, когда убираешь доспехи.