«Вы можете состариться и ощутить, как начинает дрожать тело, не спать ночами, вслушиваясь в непорядок собственных вен, потерять единственную любовь, увидеть, как рушится мир под натиском безумцев, одержимых злом, или узнать, что ваша честь растоптана в сточных канавах низменных умов. Есть лишь один способ справиться с этим — учиться».
— Т. Х. Уайт, «Король былого и грядущего»
Из пяти испытаний, которые, по словам Т. Х. Уайта, выпадают людям в старости, мы с мужем разделяем одно — четвёртое (то, что связано с безумцами, одержимыми злом) — и, кажется, разделяем его со всем человечеством.
К несчастью, мой любимый муж столкнулся и с первым испытанием: его руки начали дрожать. Это состояние называется эссенциальный тремор. Оно не связано с болезнью Паркинсона( за это мы бесконечно благодарны) и не угрожает жизни.
Но недуг прогрессирует. Пять лет назад проблема была лишь небольшим неудобством — особенно когда муж, актёр по профессии, должен был смешивать мартини прямо на сцене перед живой аудиторией. Шутки про «встряхнуть, но не перемешивать» (отсылка к Джеймсу Бонду) быстро всем надоели.
Теперь болезнь превратилась в серьёзную проблему. Муж больше не может печатать. Каждую ночь он безуспешно воюет с пультом от телевизора.
Его некогда изящный, самобытный почерк превратился в неразборчивую каракулю. Он не в силах аккуратно поставить подпись и заполнить форму, и ему приходится диктовать электронные письма и СМС.
О мартини теперь и речи быть не может.
И вот в чём парадокс: муж умеет компенсировать симптомы. Если бы он мог «заморозить» дрожь, гарантируя, что она не станет хуже, возможно, он смирился бы с ней. В конце концов, у него есть я, чтобы заполнять все эти бланки.
Но эссенциальный тремор неизбежно усугубляется. Состояние уже ухудшилось — и, если ничего не предпринимать, будет становиться всё тяжелее. Некоторые пациенты с таким диагнозом вынуждены держать ложку двумя руками, пытаясь поесть. И даже тогда донести суп до рта превращается в настоящий квест.
Есть лекарства для лечения тремора. Муж пробовал их: увеличивал дозы, терпел нарастающие побочные эффекты — но результат разочаровал.
После долгих консультаций с неврологами и изучения всех возможных вариантов он решился на «золотой стандарт» лечения — глубокую стимуляцию мозга.
Это глубокая стимуляция мозга. Во время этой хирургической операции через череп вводятся крошечные провода. Они проводятся глубоко к тому самому мозговому узлу, откуда исходят проблемные электрические импульсы, вызывающие дрожь. Затем провода соединяют с другим проводом, который тянется вдоль внутренней стороны шеи к импланту под ключицей. Он работает как своеобразный кардиостимулятор, только для мозга. Имплантат посылает тщательно выверенные сигналы, которые приказывают гиперактивному узлу успокоиться.
Операция давно зарекомендовала себя и имеет очень высокий процент успеха — отчасти потому, что на неё тщательно отбирают кандидатов.
В течение целого года мой муж проходил бесконечные осмотры и тесты. Были сеансы физиотерапии, трудотерапии, занятия с логопедом и просто психотерапия, а также анализы крови, МРТ и компьютерная томография. К этому добавилась целая серия когнитивных тестов длиной в день, на фоне которых стандартное задание из серии «вот пять слов, повторите их мне позже» казалось легкой детской забавой.
Если вы, конечно, помните, что такое детская забава.
Процесс был изматывающим, но внушал доверие: всё-таки речь шла о хирургии мозга — к такой процедуре нельзя относиться легкомысленно. Мы оба нервничали и мало спали.
И вот в прошлый понедельник настал «тот самый день». Мы приехали в больницу к 10 утра, чтобы успеть завершить все предоперационные процедуры. Ровно в полдень, переодетого, подготовленного и подключенного к капельнице, его отвезли в операционную.
Операция длилась около четырех часов. Большую часть этого времени заняло аккуратное выполнение разрезов и размещение проводов. И это очень хорошо. Когда кто-то сверлит отверстия в вашем черепе и проводит провода в ваш мозг, хочется, чтобы он никуда не торопился.
Одну ночь муж провел в больнице. Я могла бы остаться с ним до утра. Но когда стало ясно, что медсестра будет заглядывать каждые два часа для проведения неврологического осмотра, я поехала домой, чтобы хоть немного поспать.
«Сначала наденьте кислородную маску на себя» — знакомая мудрость, не правда ли?
На следующее утро мужа с аккуратно зашитой головой выписали. Ему выдали таблетки, подробные инструкции и список того, чего нельзя делать во время восстановления.
И вот тут на сцене появляется наш кот. Точнее, не появляется.
После смерти нашей милой собачки Альмы два года назад у нас остался только один питомец — чёрный кот по кличке Медолап. Он дружелюбен к людям всех возрастов и даже к собакам, при условии, что они не пытаются за ним гоняться.
Но у Медолапа есть глубокая эмоциональная привязанность — и самая сильная из них связана с моим мужем. Кот, конечно, любит и меня, но в своей отстранённой кошачьей манере. У меня есть место в его мире, но вершина этого мира безраздельно принадлежит мужу.
Каждый вечер, когда мы ложимся спать, Медолап требует, чтобы первые час-два после выключения света он провёл, уютно устроившись возле руки мужа. При этом он мурчит аритмично — словно восьмицилиндровый двигатель с неисправным поршнем.
По утрам Медолап считает своей святой обязанностью помогать мужу бриться и одеваться. В основном он делает это, путаясь у мужа под ногами. Видимо, так кот проверяет, способен ли его любимый человек всё ещё уверенно держаться на двух ногах.
У нас есть модная электронная поилка для кота, которую мы ежедневно наполняем свежей водой. Но Медолап предпочитает пить из раковины в ванной. Это объясняет, почему в этой раковине столько же кошачьей шерсти, сколько на самом коте.
Мой муж — не жаворонок. Медолап это понимает… но лишь до определённого предела. Если муж просыпается позже обычного, Медолап тут же подаёт сигнал громкими и дрожащими завываниями.
Увы, коты и швы после операции вещи несовместимые.
Накануне операции распорядок дня Медолапа нарушился: мужу пришлось принять первый из двух противомикробных душей, а затем спать в чистой ночной одежде на стерильном постельном белье — и, разумеется, вдали от любых пушистых компаньонов.
К счастью, мы всегда закрываем дверь в гостевую спальню — вдруг приедут гости с аллергией на кошачью шерсть. Поэтому там всё было свежевыстиранно, пыль вытерта, а полы пропылесосены.
Медолап явно обиделся. Возможно, он ещё и волновался, не нарушилась ли наша семейная гармония. Ту ночь, как и все последующие, он провел, прижавшись к моим ногам до четырех утра. А ровно в четыре он начинал свою кампанию по попыткам уснуть прямо у меня на носу.
В эти ночи ни Медолап, ни я толком не высыпаемся. Но для кота это не такая уж потеря, так как четырнадцать из оставшихся шестнадцати часов в сутки он всё равно дремлет.
Но больше всего Медолап обижается, что хозяин не берёт его на руки и даже не гладит — врач запретил, но как объяснить это коту? И совершенно неважно, сколько внимания я ему уделяю. В мире Медолапа я лишь жалкая подделка, слабенькая замена его кумиру.
С момента операции прошло чуть меньше недели, и восстановление мужа идет просто великолепно. Он больше не принимает обезболивающие, снова совершает ежедневные трёхкиллометровые прогулки и привычно сокрушается из-за новостей. Прошлым вечером он даже приготовил ужин.
А Медолап, кажется, переживает кризис. Внешне всё как обычно: желтоглазый, пухлый, лениво развалившийся комок шерсти. Но у него есть свои способы выразить недовольство. Медолап, обладающий кошачьим даром казаться крупнее, чем он есть, выбирает раннее утро, чтобы с шумом носиться по квартире, словно квартира (или его хвост) горит синим пламенем.
Если я не отвечаю сразу на его требования завтрака (которые могут появиться в 6:30, 4:30 или посреди ночи, когда коту скучно), он перестает на меня вопить. Вместо этого точит когти и елозит своей пушистой спиной по подушке мужа. Я почти восхищаюсь его уровнем преднамеренной вредности.Излишне говорить, что не давать ему просачиваться, словно капля ртути, в любую, даже самую крошечную щель в гостевую комнату, задача не из легких.
Но самое неприятное — это то, как хандра Медолапа отражается на его пищеварительном тракте. Он никогда не был особо склонен к отрыгиванию комков шерсти. Но теперь он постоянно кашляет и хрипит. Обычно это происходит ровно в тот момент, когда я устраиваюсь поудобнее, чтобы уснуть или почитать. И длится это ровно столько, чтобы я начала волноваться и пришла проверить, в чем дело. После этого он моментально выздоравливает.
А еще началась рвота. Чтобы вы не обвинили меня в небрежном отношении к котику, уверяю вас — мы проверили его здоровье. Медолап уже сидит на специальной и довольно дорогой диете, которую мы тщательно выдаем ему по указанию ветеринара.
Ветеринар подтвердил: кошачьи проблемы с желудком имеют эмоциональную природу. Это должно вызывать у меня сочувствие, и оно действительно вызывает. Даже тогда, когда мне приходится соскребать слизистые кучки полупереваренного кошачьего корма еще до того, как я выпила утренний кофе.
Швы у мужа снимут через неделю. Возможно, к тому времени моё сочувствие к Медолапу иссякнет, как и терпение самого кота к моим безнадежным попыткам заменить ему любимого хозяина. Пройдет еще месяц, прежде чем его мозг (мозги мужа, а не кота) заживет достаточно, чтобы невролог смог активировать имплант. И тогда, после правильной настройки, этот прибор полностью устранит дрожь.
И тогда мой муж снова сможет брать на руки кота… и смешивать для меня крепкий мартини.