Женщины — коварные существа. Даже самая простая селянка по коварству сравнима со мной и моим дедом, вместе взятыми. Чего уж говорить о чародейке, что годами путешествовала с пиратами. Я почти уверен, что всё случившиеся она подстроила... И всё же который час хожу по кабинету кругами. За окном падает серый снег, а мир окутан морозной дымкой.
Руки заложил за спину, сцепил. На столе громоздятся бумаги: донесения и прошения. Элиас стоит у камина и потягивает кофе, глаз стреляет на бутылку вина, но полуэльф держится. Столетие алкоголизма оставило незаживающую рану на его душе и стойкое неприятие алкоголя. Особенно сейчас, когда жизнь перешла от отвесного падения в резкий взлёт.
Всё же у меня будет ребёнок! Кем бы ни была Тиана, она не дура выдавать чужого за моего. За такие шутки голова полетит с плеч быстрее, чем она успеет увидеть меч. Так что да. Я скоро стану отцом... по-настоящему. Ваюна не считается. Она была полезна, когда обладала тьмой, а сейчас политической ценностью горы золота. Много кто хочет породниться со мной через брак детей.
— Ты не печалься. — Сказал Элиас, покачивая полупустой кружкой. — Быть отцом весело...
— Заткнись. — Оборвал я, махнул кистью над плечом. — Мне не до этих соплей!
— Молчу-молчу... — Маршал поднял руки, улыбаясь самой мерзкой улыбкой, что я видел в жизни.
«Не относись к нему как к ресурсу!»
Я вздрогнул, вновь услышав звенящий голос Тианы. Эхом разносящийся в черепе. Едва поборол порыв оглядеться, медленно выпрямился и отошёл к окну. Снег падает на крыши, покрывая их серой бронёй, на многих замело даже дымоходы. Впрочем, те дома давно пусты. Столица выглядит мёртвой и заброшенной. Я наследник нежити, правящий умирающий империей, что даже толком и не успела пожить. Будто младенец, после рождения брошенный в колодец.
Не относится к ребёнку, как к ресурсу? С чего бы это? Все в этом мире ресурс! Элиас, Ваюна, я! Никто не исключение. Мы все используем друг друга, пока можем. Вот и всё. Я был рождён, чтобы служить империи, мной затыкали все дыры на фронтах! Все мы не более чем инструменты. Когда станем бесполезны или сломаемся, нас выбросят.
Элиас потягивает кофе, облокотившись о каминную полку, смотрит мне в спину. Его отражение на стекле выглядит гротескным и изломанным, как жертва скульпторов плоти. Молчит, но взгляд просто лучится насмешкой и... пониманием. Он сам прошёл через нечто подобное.
Я вздохнул и уткнулся лбом в холодное стекло.
***
Орсвейн тянет телегу с лёгкостью, колёса проламывают серый наст, из-под них вздымаются облачка едкой пыли. Затянутое облаками небо угрюмо взирает на людей, что не страшатся выходить из города. В телеге на козлах сиди её хозяин, Урлан, щуплый мужчина с успевшей поседеть бородой и глубоко запавшими глазами. Лицо его закрыто тканевой маской, а голос приглушён. Он рассказывает Льву истории, активно жестикулирует, мальчишка, слушает, широко распахнув глаза. Ему лицо тоже перевязали тряпицей, для приличия, а то у местных и без того много вопросов.
В телеге позвякивают топоры и две пилы. Срубленные деревья ещё надо разделать на поленья, которые уж потом расколоть на дрова.
— Эх... — вздохнул Урлан, оглядываясь на удаляющуюся стену города, тёмную полосу под серым небом, на серой земле. — Кормёжку пропустим... с другой стороны, можем коры набрать, аль ещё чего найдём.
— Коры? — Лев ещё шире распахнул глаза. — Разве кору можно есть?
Он бросил взгляд на Орса, но гигант лишь пожал плечами. Методично шагая к лесу.
— Конечно, можно! — Учительским тоном провозгласил Урлан, воздел палец к небу. — Не всякую, конечно, но можно. Человек тварь такая, жрать может всё, просто выделывается. Говорят, на югах насекомых в кляре жарят!
— Фу...
— Вот-вот! А им «фу», наша редька с перцем! Ммм... редька... душу бы отдал за бочонок!
— Её с мясом надо. — Пробормотал Орсвейн, невольно вспоминая пиры в отчем доме, когда стол ломился от еды, а воздух звенел от голосов.
— Так, я о мясе уже даже не мечтаю... — Вздохнул Урлан. — Я его и раньше токмо по праздникам ел, так что считай, и отвыкать не надо.
Телега вошла в колею, продолблённую до неё, покатилась легче, хоть для Орса разницы и нет. Мимо проплывают путевые столбы и высокие, оставшиеся ещё от старой империи, фонари. На которых покачиваются повешенные. Холод, ветер и птицы успели поработать над ними, так что безглазые мумии отрешено наблюдают за живым, красуясь безгубыми ртами. Урлан сплюнул на дорогу, приподняв платок, пробормотал под нос.
— Кто это? — Спросил Лев. — Преступники?
— Худшие из всех. — Буркнул Урлан. — Ох, малец, худшие.
— Людоеды. — Ответил Орсвейн, успевший прочитать табличку на груди одного из повешенных.
Урлан бросил на гиганта укоризненный взгляд, покачал головой и вздохнул. Не надо такие слова при ребёнке говорить, пусть побудет в блаженном неведении ещё немного. Может, ему повезёт, и он не столкнётся с таким. Орс промолчал. Объяснять, что Лев жил в кошмаре, что если не хуже, то сопоставим, не хочется. Зачем лишний раз напоминать... сыну, о плохом.
Его жизнь сейчас кратно лучше прошлой.
— Ими надо было свиней накормить. — Бросил Лев и тоже сплюнул на дорогу, копируя взрослых.
Взрослые же обернулись на него, удивлённые таким заявлением.
— Свиньи едят всё. — Пояснил Лев, потупив взгляд. — Нам часто угрожали, что скормят свиньям...
У Орсвейна дёрнулась спина. «Нам». Выходит малец был там не один. Сколько детей было и до сих пор заперто в том кошмаре?
— Больше никто угрожать не посмеет. — сдавленно сказал гигант. — Это всё в прошлом.
— Да... — Лев улыбнулся. — Но всё же, лучше бы их пустили на корм, уж они-то заслужили!
— Да нет уж свиней. — Вздохнул Урлан, махнул рукой и сделал жест, который часто повторял в церкви. — Император повелел весь скот отобрать и спрятать в укромных местах. Эльфов под это нарядил. Чтоб значится, люди с перепугу не пустили на мясо всех без разбору.
— Эльфов? — Удивился Лев. — На мясо?
— Та нет же, скот на мясо! — Со вздохом пояснил Урлан. — Вот теперь нам в кашу добавляют по кусочку. А так бы люди всех пустили под нож в первую неделю. Император мудрый, не зря же мы ему молимся!
— А я слышал, — сказал Лев, — что она сам харчит в три горла и псов своих кормит. Только я не понял, почему у него псы по всей стране...
Урлан промолчал. Промолчал и Орс. Все слышали эти перетолки, все видели сытую стражу. Все думали об этом.
— Меньше слушай всяких. — Наконец, буркнул Урлан. — Люди постоянно талдычат всякое, только правды в их словах нет.
— Истины. — Поправил Орс. — Правда, у каждого своя, а истина одна на всех.
— Ну да... — Пробормотал Урлан, задумался. — Ну да...
Телега со скрипом и хрустом ломаемого наста свернула с дороги, замедлилась. Орсу приходиться не только пробиваться через належи снега до колена, но и протаскивать через них телегу. Рядом в снегу, как скала посреди озера, возвышается телега менее удачливых лесорубов. Далеко не у каждого есть бывший чемпион Света, чтобы тянуть такой груз.
Лес приближается медленно, и Урлан притих, благоговейно, с ужасом, взирая на мрачные деревья. Скрюченные ветви пронзают мрачное небо, а протяжный скрип похож на гомон озлобленных голосов. Лес не рад им, он знает, зачем пришли люди.
Орсвейн протиснул телегу по едва заметной тропе, рубить на опушке посчитал неразумным. Мало ли кто заметит с дороги, да и ничего полезного на опушке уже не найти. А в глубине может, и зверь какой попадётся. Над деревьями испуганно вопят перелётные птицы. Они рассчитывали вернуться в тепло, но кругом только холод и смерть. Лев наблюдает за их мелькающими, за сплетением ветвей, силуэтами. Прислушивается к нарастающему карканью. Вороны радуются, что перелётные вернули, но радость их полна голода.
Телега остановилась на берегу замёрзшего озера. Окружённого крепкими и высокими деревьями. Орсвейн было подумал, что здесь можно пробить лёд и порыбачить, но, сметя снег, увидел дно. Озеро промёрзло до дна. Но вместе с этим, он заметил крупную рыбину, вмёрзшую у самой поверхности, а вместе с ней и лисицу, что пыталась добраться до добычи, да так и околела.
Поход за дровами окупился с троицей.
«Тяжёлый вздох» Я думал, что прошлый раз последний, но увы. Спина и колени отваливаются уже через 800 слов. =( Так что буду собирать на новый стол, пока не соберу Т_Т
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034