Филолог-чеховед написал за жизнь один роман. Всего один. А в 2011 году этот роман получил «Русский Букер десятилетия», обойдя Прилепина, Улицкую и Сенчина. Как так вышло?
Александра Чудакова я открыл для себя поздно. Стыдно признаться: в год присуждения главной премии десятилетия книга прошла мимо. Ну подумаешь, ещё один роман-лауреат. В моей читательской статистике тот сезон был плотным, я гнался за новинками. А здесь какой-то филолог, какая-то идиллия, какой-то Казахстан 1950-х. Мимо, мимо.
Вернулся к «Ложится мгла на старые ступени» через семь лет. И понял, что зря торопился.
***
Чеховед, написавший единственный роман
Кто такой Чудаков? Александр Павлович Чудаков (1938–2005) – один из крупнейших советских и российских филологов, чеховед с мировым именем. Работал в ИМЛИ. Преподавал в МГУ и в зарубежных университетах, писал академические монографии о поэтике Чехова. Литературоведы до сих пор ссылаются на его «Поэтику Чехова» и «Мир Чехова». В 2005 году погиб в возрасте 67 лет.
И вот этот человек, всю жизнь разбиравший чужую прозу под микроскопом, в конце 1980-х взялся за свой единственный художественный текст. Работал над ним больше десяти лет. Роман вышел в журнале «Знамя» в 2000 году, двумя книжками. Отдельное издание появилось чуть позже. Жанр автор определил жёстко: «роман-идиллия». И это ключ, без которого к книге не подступиться.
***
Дом деда в северном Казахстане
О чём она? Антон Стремоухов, герой-рассказчик, вспоминает детство и отрочество в казахстанском городке Чебачинске. Прообраз узнаётся сразу, это Щучинск в Северном Казахстане, куда в 1930-е годы были сосланы или сами уехали подальше от Москвы многие «бывшие люди»: священники, учёные, инженеры, аристократы. Центр вселенной здесь один. Дом деда. Бывший семинарист, агроном, учитель, мастер на все руки. Человек, который в ссылке построил мир, где дети учили латынь, читали наизусть Гёте и знали, как правильно привить яблоню.
Это не мемуар. И не семейная хроника в привычном смысле. Это попытка вернуть ушедшую цивилизацию целиком, до последней мелочи. До того, как пахнет варенье из сибирки, как устроен деревянный колодезный сруб, как пилят чурку двуручной пилой, как мать натирает пол воском.
***
Плотность, какой почти не встретишь
Чем цепляет? Плотностью деталей, которой в современной русской прозе я почти не встречал. Чудаков писал роман больше десяти лет. И за эти годы он, кажется, вспомнил и записал всё. Каждый инструмент, каждое растение, каждую бытовую мелочь эпохи. При этом книга не превращается в этнографический каталог. Потому что за каждой деталью стоит человек.
Открывается роман сценой, которую помнишь потом долго. «Деду уже за девяносто, он лежит. Тянется с постели за стаканом на тумбочке, под рукавом рубашки знакомо перекатывается тугой шар мышц, и Антон усмехается» – цитата из книги, слегка перефразированная. Это сцена не про немощь, а про породу. Про то, что силу такого качества встречаешь раз в жизни. И понимаешь, что сам так уже не научишься, как ни старайся.
Язык у Чудакова неспешный, точный, с чуть заметной иронией. Он пишет не «красиво», а точно, как и полагается филологу, который всю жизнь изучал, как работает слово у Чехова. Но там, где у Чехова пустота за фасадом, у Чудакова всё наоборот. Плотность, насыщенность, полнота.
***
Что в этой книге трудно
А теперь о том, что спорно. Роман и правда идёт тяжело, и это нужно признать честно. Я читал его почти месяц, небольшими порциями, и не раз откладывал. Сюжета в привычном смысле здесь почти нет. Автор прямо называет жанр идиллией, и это не кокетство: книга строится не по линии «завязка, развитие, кульминация», а по принципу расширяющейся памяти. Одна глава может быть посвящена устройству погреба, другая школьному учителю, третья похоронам. Порядок мерцает, хронология гуляет.
Если вы ищете в книге динамики и «что было дальше?», вы её здесь не найдёте. И это, как мне кажется, главная причина, почему при всём букеровском признании роман до сих пор не стал по-настоящему массовым чтением. Его нельзя проглотить за выходные. Его нужно впускать в себя медленно.
Знакомо ощущение, когда после современных романов с их рваным монтажом и клиповым ритмом возвращаешься к чему-то медленному и не сразу можешь настроиться? Вот здесь именно этот случай. Первые сто страниц я пробирался, как через подлесок. А потом случилось то, ради чего книга и пишется: я перестал замечать, что читаю. Я просто жил в этом доме.
***
Кому подойдёт, а кому нет
Для кого эта книга? Мне кажется, для двух очень разных типов читателей. Во-первых, для тех, кто любит русскую мемуарную прозу в духе «Других берегов» Набокова. Для тех, кому важна фактура ушедшего времени, а не событийная острота. Во-вторых, что неожиданно, для молодых читателей, выросших без семейной памяти. Чудаков даёт им то, чего многим не хватает: ощущение корня, связности поколений, простого понимания, как жили люди.
А кому точно не стоит? Любителям остросюжетной прозы. Тем, кто требует от книги, чтобы что-то всё время происходило. Тем, у кого нет времени на медленное чтение. Книгу Чудакова нельзя читать урывками в метро: она потребует тишины.
***
Почему именно «Букер десятилетия»
Почему этот роман получил «Букер десятилетия» в 2011 году? На мой взгляд, по одной причине. В десятилетие с 2001 по 2010 год русская проза пережила период мощных экспериментов: Пелевин играл с реальностью, Сорокин с языком, Улицкая строила панорамы поколений. А Чудаков сделал то, что не сделал больше никто. Он написал книгу, которую невозможно переписать. Потому что она единственная в своём роде хроника конкретного, живого, ушедшего мира.
И главное. Это книга человека, который умел писать всего один раз. Не потому, что не хватило таланта на вторую. А потому, что такие книги пишут только раз в жизни. Когда собирают в кулак всё: память, тоску, профессиональное мастерство, любовь к ушедшим людям.
***
Послесловие читателя
После «Мглы» я неделю не мог взяться за новую книгу. Не потому, что был подавлен. Наоборот, хотел удержать ощущение. Хотел ещё немного пожить в доме, где дед в углу сарая строгает черенок для лопаты, а бабушка ставит на стол прибор из девяти приборов и говорит про погоду, пригодную для прогулки в экипаже.
Это редкое чувство. И оно, пожалуй, единственный честный ответ на вопрос, стоит ли читать Чудакова. Если хотите прожить три-четыре недели в другом мире, открывайте. Если нет, возьмите Пелевина. Разный опыт, и оба нужны.
А вы читали «Мглу»? И как переносили её медленный темп?