Я родила дочку в июле. Тяжёлые роды, эпидуралка, швы. Но ничего, я справлялась. Дочка была здоровой, кричала много, но спала нормально. Первые две недели я была на подъёме: гормоны плясали, я всё успевала — и кормить, и убирать, и улыбаться мужу.
А потом накрыло.
Третий месяц, октябрь, за окном дождь. Я сижу на кухне, смотрю в одной точке, в руке кружка с остывшим чаем. Дочка орёт в комнате, а я не могу встать. Просто не могу. Ноги не слушаются, голова пустая, слёзы текут сами.
Муж Саша пришёл с работы, увидел.
— Ты чего?
— Устала.
— А чего не покормила? Она орёт уже час.
— Саш, я не могу.
— Что значит не можешь? Ты дома целый день, только и дел — с ребёнком сидеть.
Я не ответила. Встала, покормила, укачала. Легла, не сомкнула глаз до утра.
Дальше хуже. Я перестала готовить, мы заказывали доставку. Перестала убирать, в квартире был бардак. Дочку я кормила, пеленала, но без души — автоматически, как робот.
Саша злился.
— Ты что, не справляешься? Посмотри на себя, посмотри на квартиру. Я прихожу после работы, а ты в халате.
— Я в халате потому что мне плохо.
— А чем тебе плохо? У тебя ребёнок здоровый, ты в декрете, ничего не делаешь.
Он не понимал. Он не мог понять.
Я пыталась объяснить.
— Саш, у меня сил нет. Я плачу каждый день, я не могу спать, я не рада ребёнку.
— Не рада? Ты её родила, ты хотела.
— Я хотела. Но сейчас я не чувствую ничего. Ни к ней, ни к тебе.
Он обиделся. Ушёл к себе в комнату, хлопнул дверью.
На следующей неделе я позвонила психиатру. Записалась анонимно, сказала маме — присмотреть за дочкой на час.
Врач спросила:
— Вы думали о том, чтобы навредить себе или ребёнку?
Я заплакала.
— Да. Себе —да. Ей — нет.
Она выписала антидепрессанты, поставила диагноз: послеродовая депрессия, средней тяжести.
— Лечение месяц-два, потом легче.
Я вышла от врача, села в машину, закрыла глаза. Дома меня ждал Саша.
— Где была?
— У врача.
— Заболела?
— Да. Послеродовая депрессия.
Он скрестил руки.
— Это что, новомодная штука? Раньше женщины рожали и не ныли.
— Раньше женщины умирали от того, что не лечились.
— Не преувеличивай. Тебе просто надо высыпаться и гулять.
Я сжала кулаки.
— Саша, это болезнь. У меня в мозгу не хватает серотонина. Это как сломать ногу — видно невооруженным глазом.
— Твою ногу не видно. Ты ходишь нормально.
Я ушла в спальню.
Две недели я пила таблетки. Стало легче — не намного, но я хотя бы перестала плакать. Дочка улыбалась мне, а я могла улыбнуться в ответ.
Саша продолжал молчать. Не помогал, не спрашивал, чем может помочь. Просто уходил на работу, приходил, ложился спать.
Однажды я не выдержала.
— Если ты не можешь меня поддержать, хотя бы не мешай лечиться.
— Я мешаю? Я тебе таблетки покупаю.
— Ты покупаешь, но говоришь, что это ерунда.
— Потому что ерунда. Ты сама себя накручиваешь.
Я заплакала. Он вышел.
Через месяц я пошла к психотерапевту. Врач сказал: «Приходите вдвоём».
Саша не хотел. Я сказала: «Или ты идёшь, или я ухожу». Он пошёл.
В кабинете он сидел, сложив руки, смотрел в пол.
Врач спросил:
— Что вы чувствуете, когда видите жену в таком состоянии?
— Раздражение.
— Почему?
— Потому что она преувеличивает. У неё есть всё, дом, ребёнок, я. Чего ещё надо?
— Вы знаете, что депрессия — это не каприз?
— Знаю. Но мы живём в России, тут не до депрессий. Надо работать и растить детей.
Я молчала. Врач смотрела на него.
— Саша, ваша жена больна. Если бы у неё был жар или перелом, вы бы поверили. Почему психические заболевания вызывают у вас недоверие?
Он не ответил.
Врач сказала мне:
— Продолжайте лечение. И подумайте о том, что иногда побыть одной лучше, чем с тем, кто не верит в вашу болезнь.
Я взяла таблетки и ушла. Саша догнал в коридоре.
— Думаешь, я плохой муж?
— Я думаю, ты не слышишь.
— Я слышу. Я просто не понимаю.
— Начни с малого. Спроси меня вечером: «Как ты себя чувствуешь?» И не давай советов. Просто выслушай.
Он кивнул.
В тот вечер он спросил. Честно. Без издёвки.
— Как ты себя чувствуешь?
— Плохо. Но таблетки помогают.
— А что я могу сделать?
— Побудь с дочкой час, пока я полежу в ванной.
— Хорошо.
Он взял дочку. Я набрала воды, выключила свет. Лежала, смотрела на потолок, дышала.
Через три месяца я вышла на прогулку одна. Саша остался с дочкой. Я села в парке на лавочку, купила кофе. Впервые за долгое время мне было не страшно.
Дома Саша сказал:
— Кать, ты извини. Я дурак.
— Знаю.
— Я боялся, что если признаю твою болезнь, то ты станешь «сумасшедшей» навсегда.
— Я лечусь. И становлюсь здоровее.
— Я вижу.
Он обнял меня. Я не плакала. Просто стояла, чувствуя тепло.
Дочке уже восемь месяцев. Я всё ещё пью таблетки, хожу к терапевту. Саша больше не говорит «ты же дома сидишь». Он говорит: «Отдохни, я сам».
Не всё идеально. Иногда он срывается, иногда я плачу. Но мы учимся. Учимся тому, что невидимая болезнь — тоже болезнь.
И что любовь — это верить, даже когда не видишь.