Вы когда-нибудь не могли забыть человека, хотя понимали: всё кончено? Психологи советуют «взять себя в руки», друзья говорят «просто забудь». Но вы не забываете. И дело не в силе воли.
Оказывается, любовь — это не чувство. Это стремление, такое же мощное, как голод или жажда. А когда вас бросают, мозг ведёт себя точь-в-точь как у человека с зависимостью. Буквально — исследователи видели это на снимках томографа.
В этой статье — без нравоучений, зато с фактами и историями, — мы разбираемся, почему отказаться от любимого так же трудно, как наркоману отказаться от дозы. И главное: что с этим делать. Спойлер: «просто забудь» — не работает.
Читайте. Будет больно и полезно. Как сама любовь.
Что, если любовь — это не чувство, а просто голод? Лонгрид о том, зачем мы мучаем себя и друг друга
Вы когда-нибудь замечали, как странно ведёт себя человек, которого только что бросили? Он продолжает звонить, писать, выслеживать бывшего в социальных сетях, хотя сам прекрасно понимает: всё кончено, это унизительно, надо остановиться.
Но не может. Друзья говорят: «Забудь его, не будь дураком». Психологи советуют: «Проработай привязанность, подними самооценку». А он всё равно смотрит на телефон, как человек с зависимостью на пустую ложку. И знаете что? В этом нет никакой нравственной слабости.
Потому что его мозг устроен точно так же, как мозг того, кто не может отказаться от кокаина. Серьёзно. Об этом рассказывают данные функциональной магнитно-резонансной томографии, которые получила биологический антрополог Хелен Фишер и её коллеги (Fisher, Brown, Aron, 2005). И вывод ошеломляет: любовь — это не чувство. Это стремление. Базовый мотор выживания, сравнимый с голодом и жаждой. А раз так, то и «отпустить» её по совету подруги так же легко, как не хотеть пить, когда вы в пустыне.
Странный вопрос, который задала себе Хелен Фишер
Всё началось с очень простого вопроса. Фишер, которая изучала эволюцию человеческого поведения, спросила себя: зачем мы вообще объединяемся в пары? Казалось бы, большинству млекопитающих это не нужно.
По оценкам зоологов, 97 процентов видов млекопитающих не образуют устойчивых пар. Самец сделал своё дело, и — до свидания, самка растит потомство одна. Но люди — другие. Практически во всех культурах мира есть какой-то механизм, который связывает мужчину и женщину хотя бы на время воспитания ребёнка.
Фишер начала с демографии. Она изучила ежегодники Организации Объединённых Наций, потом углубилась в этнографию: прочитала больше девяноста описаний традиционных обществ — охотников-собирателей из Танзании, скотоводов из Кении, земледельцев из Папуа — Новой Гвинеи (United Nations, 2021; Henrich et al., 2012).
Закономерность оказалась железной. Какими бы ни были их боги, одежда, песни и ритуалы — меняется всё, кроме одного. Любят все. Поэзию о неразделённой любви пишут и в конфуцианском Китае, и у индейцев навахо, и в средневековой Персии.
Фишер вспоминает, как один антрополог в 1960-х годах уверял её, что китайцы не знают романтической любви. А когда он вернулся в Пекин и сказал об этом своему помощнику-китайцу, тот расплакался: «У меня есть женщина, которая меня не любит. Я не знаю, что делать». С тех пор этот исследователь поменял тему своей диссертации.
Так Фишер поняла: любовь — не культурный вымысел. Это нечто гораздо более глубокое, вшитое в нашу нервную систему. Оставалось выяснить — что именно.
Три системы, или почему можно заниматься любовью без любви и любить без близости
Однажды, идя по Гринвич-Виллидж (она даже запомнила место и время — три часа дня в будний день), Фишер вдруг сложила три системы, которые долго изучала по отдельности. Половое влечение. Романтическая любовь. Глубокая привязанность. До неё эти вещи часто смешивали. А она предположила, что это три разных, хотя и пересекающихся, нейронных контура.
Первое — влечение, либидо — работает на половых гормонах (тестостероне и эстрогенах). Оно заставляет нас искать кого-то. Второе — романтическая любовь — это система, связанная с дофамином, которая заставляет нас хотеть конкретного человека. Третье — привязанность — покоится на окситоцине и вазопрессине и позволяет терпеть этого человека годами, даже когда он храпит и разбрасывает носки.
Эти системы могут работать независимо. Вы прекрасно знаете это по себе: можно заниматься любовью с человеком, которого не любишь. Можно любить того, с кем уже давно нет близости. А можно жить с человеком по привычке, без страсти — и это будет именно привязанность, третья система. Все наши драмы, измены и разводы возникают именно из-за того, что эти три мотора крутятся с разной скоростью. И эволюция тут ни при чём — это просто издержки нашей биологической сборки.
Но Фишер заинтересовалась второй системой — романтической любовью. Потому что именно из-за неё люди совершают самоубийства. Потому что она сильнее голода и страха. Она спросила себя: что происходит в мозге, когда мы влюблены?
Эксперимент с фотографией и обратным счётом
В начале 2000-х годов Фишер собрала команду и решила — впервые в мире — обследовать мозг людей, безумно влюблённых, с помощью томографа. Задача была технически сложной. Нельзя просто показывать фотографию любимого человека, потому что тогда все эмоции смешиваются. Нужно как-то «очистить» сигнал. И Фишер придумала остроумный ход.
Испытуемый смотрит на фотографию своей возлюбленной, которая вызывает прилив нежности. Затем — бац! — на экране появляется большое число, скажем, 4821, и просят в течение тридцати секунд вычитать по семь в обратном порядке. Попробуйте сами: 4821, 4814, 4807... Даже математикам это требует сосредоточенности.
За это время кровь оттекает от эмоциональных центров к тем зонам, которые отвечают за счёт. Потом снова фотография, потом снова счёт. И так шесть циклов. А для сравнения — фотография совершенно нейтрального человека, например, сотрудника химчистки, к которому нет никаких чувств.
Когда Фишер впервые увидела результаты, она, по её признанию, почувствовала, что прикоснулась к чему-то древнему. Активировалась не кора головного мозга (где живут мысли и сложные чувства) и не миндалевидное тело (центр страха).
Активировалась крошечная область у основания черепа — вентральная область покрышки. Это фабрика дофамина. Того самого вещества, которое отвечает за мотивацию, тягу, предвкушение, за это «хочу»". Та же самая область зажигается, когда вы очень голодны и видите еду. Или когда вы страдаете от жажды и перед вами стакан воды (Fisher, 2004).
Фишер тогда сказала себе: «Так вот оно что! Любовь — это не эмоция. Это побуждение, влечение». Эмоции приходят и уходят. А влечение — оно живёт глубже. Оно как голод: вы не можете его отменить силой воли. Вы можете его только утолить — или мучиться.
Отказ — это ломка
Это было только начало. По-настоящему страшные данные получились, когда Фишер решила обследовать тех, кого отвергли. «Я думала, — говорит она, — что если я пойму, что происходит в мозге у брошенного человека, то, может быть, смогу помочь людям не кончать с собой». Потому что люди кончают с собой именно из-за любви. Не из-за привязанности, не из-за отсутствия близости — из-за романтической любви, которая превратилась в источник боли.
Провести этот эксперимент было невероятно трудно. Одна девушка после отказа не вставала с постели четыре дня и не пришла. Другая так сильно рыдала прямо внутри томографа, что данные пришлось выбросить — она слишком сильно двигала головой. Третий мужчина после обследования вышел, пошёл домой и напился до беспамятства. Фишер поняла, что играет с огнём, и стала после каждого сеанса гулять с испытуемыми, звонить им вечером и на следующее утро — убедиться, что живы.
И что же она увидела в томографе у отвергнутых?
Во-первых, всё та же вентральная область покрышки продолжала быть активной. Вы не перестаёте хотеть человека, когда он вас бросает. Наоборот. Отсутствие награды усиливает активность дофаминовой системы — это известно по исследованиям зависимости. Как игровой автомат, который не выдаёт выигрыш, но заставляет дёргать рычаг снова и снова.
Во-вторых, активировались зоны физической боли — островок и передняя поясная кора. Это те же области, которые возбуждаются, когда у вас болит зуб или вы обжигаете палец. Мозг вообще не отличает социальную боль от физической. Отсюда выражение «душа болит» — оно буквально истинно (Eisenberger, Lieberman, 2004). Разница только в том, что зуб можно вылечить, а боль от отвержения может длиться месяцами или годами.
В-третьих — и это самое пугающее — у отвергнутых засветилось прилежащее ядро. Это центр зависимости. Он активен у человека с кокаиновой зависимостью, который видит дорожку с порошком. У игрока, который слышит звук рулетки. У человека с алкогольной зависимостью при виде бутылки. И у вас, дорогой читатель, если ваша бывшая девушка только что выложила новое фото в интернете.
Фишер сделала вывод, который перевернул представление о любовной тоске: романтическая любовь после отказа — это буквально, биологически, химически — зависимость (Fisher et al., 2010). И когда кто-то говорит вам «просто забудь его, он же тебя бьёт», а вы не можете, — это не потому, что вы глупая или слабовольная. Это потому, что ваш мозг устроен так, будто у вас отняли последнюю дозу. Только вместо запрещённого вещества — конкретное лицо, улыбка, запах.
Почему наши предки начали любить (спасибо деревьям)
Вы спросите: а зачем вообще природе понадобилось это мучение? Зачем этот дофаминовый крючок? Ответ лежит в саванне 4,4 миллиона лет назад.
Наших предков выгнали с деревьев. Леса в Восточной Африке сокращались, и австралопитекам пришлось спускаться на землю. Но на земле опасно. Крупные кошки, гиены, змеи. Единственный способ выжить — носить с собой палки и камни для защиты. А чтобы носить палки и камни, нужно ходить на двух ногах.
Шимпанзе ходит на четырёх, и её детёныш спокойно висит у неё на спине, вцепившись в шерсть. У двуногой матери руки заняты: в одной — палка, в другой — камень, а детёныша не на чем нести. Приходится держать его на руках. Представьте: девять килограммов — как шар для боулинга — плюс оружие, плюс надо ещё еду собирать и от хищников отбиваться. Одна самка с этим не справлялась.
Возникло нечто, что Фишер называет «порогом моногамии». Самка, которая получала помощь от самца — пока она носит детёныша, он отгоняет хищников, — оставляла больше выживших детей. Самец, который оставался с одной самкой, гарантированно передавал свои гены вместо того, чтобы пытаться оплодотворить всех и быть съеденным в процессе. Те, кто умел любить (то есть привязываться и сосредоточивать усилия на одном партнёре), выжили. Те, кто не умел, не выжили. Просто и жестоко.
И за 4 миллиона лет эволюция встроила в наш мозг дофаминовую систему, которая заставляет вас томиться, писать стихи и терять сон из-за одного-единственного человека. Это не ошибка, это особенность. Только вот мы пользуемся этой системой не только для воспитания детей, но и для того, чтобы страдать по бывшим, влюбляться в недоступных и сохнуть по фотографиям из приложений для знакомств.
А животные? Они тоже страдают?
Фишер убеждена, что животные тоже способны на нечто подобное. Не на такую поэтическую, многолетнюю романтическую любовь, как у людей, но на её прообраз. Дарвин ещё в 1871 году в книге «Происхождение человека» писал, что бабочки, по-видимому, испытывают влечение к определённым особям — и это зачаток того же механизма (Darwin, 1871).
У крыс можно наблюдать внезапный, очень интенсивный интерес к конкретной крысе противоположного пола — он длится около тридцати секунд. У слонов — до пяти дней. У некоторых видов лисиц и волков — устойчивые пары с ритуалами, очень напоминающими человеческое ухаживание.
Исследования показывают, что у полёвок, которые образуют моногамные пары, активируются те же пути, связанные с окситоцином и дофамином, что и у влюблённых людей. Но только у людей эта система стала доминировать настолько, что мы готовы убивать себя, когда она ломается.
Вместо заключения: что нам делать с этим знанием?
Если любовь — это стремление, а не чувство, то бороться с нею силой воли так же бесполезно, как бороться с голодом. Вы не можете сказать себе: «Я не хочу есть». Вы можете только или поесть, или терпеть, пока не упадёте в обморок. Точно так же вы не можете приказать себе перестать любить. Вы можете только ограничивать контакты, ждать и знать, что дофаминовая система со временем успокоится, — но не потому, что вы «взяли себя в руки», а потому, что любые системы привыкания имеют свойство угасать без подкрепления.
Это знание — не оправдание для токсичного поведения. Это приглашение к состраданию. К себе и к другим. Когда ваш друг плачет в третьем часу ночи из-за того, кто его бросил полгода назад, не говорите ему «возьми себя в руки». Он не может. Это как говорить человеку с переломом: «просто не чувствуй боли». Лучше обнимите и помните: его мозг сейчас горит в тех же зонах, что и мозг человека, который ломает руку. А может, и хуже: перелом заживает за шесть недель, а любовь — непонятно за сколько.
Хелен Фишер любит повторять: «Никто не выходит из любви невредимым». Это правда. Но тот факт, что эта система вообще существует, — что мы способны так сильно хотеть другого человека, что готовы пересечь саванну, поднять оружие и вырастить ребёнка, — это и есть причина, почему мы до сих пор здесь. Не потому, что мы умные. Не потому, что у нас есть культура. А потому, что четыре миллиона лет назад одна обезьяна не смогла оторвать взгляда от другой. И это простое «хочу» победило голод, страх и здравый смысл.
Источники, на которые мы опирались в этом тексте:
- Fisher, H. (2004). Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love. Henry Holt and Company.
- Fisher, H., Brown, L., Aron, A. (2005). Reward, addiction, and emotion regulation systems associated with rejection in love. Journal of Neurophysiology, 94(1), 327–337.
- Fisher, H., Aron, A., Brown, L. (2006). Romantic love: a mammalian brain system for mate choice. Philosophical Transactions of the Royal Society B, 361(1476), 2173–2186.
- Eisenberger, N. I., Lieberman, M. D. (2004). Why rejection hurts: a common neural alarm system for physical and social pain. Trends in Cognitive Sciences, 8(7), 294–300.
- United Nations, Department of Economic and Social Affairs. (2021). Demographic Yearbook 2021.
- Henrich, J., Boyd, R., Richerson, P. J. (2012). The puzzle of monogamous marriage. Philosophical Transactions of the Royal Society B, 367(1589), 657–669.
- Darwin, C. (1871). The Descent of Man, and Selection in Relation to Sex. John Murray.
P.S. Маленькое послесловие о большой вселенной обмена
Если вы дочитали до этого места, значит, тема зависимости под названием «любовь» зацепила вас не на шутку. И теперь — внимание — я позволю себе небольшое отступление, которое напрямую связано со всем, о чём мы только что говорили. Видите кнопку «Поддержать» справа? Под ней нет никакой трагедии, никакого «спасите-помогите». Есть просто честный замысел.
Вселенная, как и человеческая психика, держится на обмене. Не на бартере в примитивном смысле, а на глубинном принципе: ценность порождает ценность. Когда вы переводите несколько рублей — совсем неважно, сколько, — вы делаете не «пожертвование» в классическом понимании этого слова. Вы говорите автору: «То, что вы делаете, нужно мне. Продолжайте». А автор, получив этот сигнал, просыпается утром с мыслью: «Кого бы ещё изучить? Какое исследование раскопать? Какую историю рассказать, чтобы было не стыдно и полезно?»
Без этой обратной связи канал превращается в монолог в пустоту. А с ней — в живой, дышащий организм, где для вас ищут самые свежие данные о природе влечения, обмана, счастья и горя. Это и есть та самая честная сделка, на которой, может быть, держится не вся вселенная (шучу, конечно), но уж точно наш маленький уголок интернета. Спасибо тем, кто это уже понял. И тем, кто поймёт сейчас.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа