В заимке, затерянной в саянской глуши, апрель — время великой тревоги и великой надежды.
Сейчас для Агафьи Карповны Лыковой, последней из рода, наступила самая опасная пора. Она не ждёт праздника — она сражается.
«Тает всё... Сама хожу по воде, курицы по воде бродят», — жалуется отшельница в редкие минуты связи со своим духовником отцом Игорем . В её голосе звучит неподдельный страх перед паводком, способным смыть скудный скарб и разрушить одиночество, ставшее за долгие годы привычным .
В большом мире люди готовятся к шашлыкам и демонстрациям, а Агафья Карповна, крестясь двумя перстами на побледневшее небо, молит Спасителя лишь об одном: чтобы вода ушла, не зацепив огород.
«А что это за день такой, батюшка?»
Допустим, сама идея "Праздника Весны и Труда" для неё так же чужда, как полёт на Марс.
У Агафьи другое летоисчисление — от Сотворения мира, и сейчас на дворе уже семь тысяч пятьсот тридцать второй год .
В избах нет телевизора, а продуктам с непонятными чёрными квадратиками (штрих-кодом) ход в дом заказан .
Встретили бы её в Кремле. Сметает всё на своём пути... Она бы не поняла. Для неё это день языческий или ничей. Слышала ли она о нём? Скорее всего, краем уха, от «мирских» геологов или волонтёров. Но в её лексиконе нет слова «первомай», как нет и понятия «выходной».
У старообрядцев праздник — это когда душа болит о Боге, а не когда котлеты жарят на траве.
— Эй, Агафья Карповна, а слышь, завтра
— Первое мая! С праздником тебя! — крикнул бы с порога бойкий помощник, прилетевший на вертолёте.
— С чем, родимый? — переспросила бы она, не оборачиваясь от костра, и убрала седую прядь под платок.
— У нас нынче среда, день постный. До Пасхи ещё не скоро, а до Троицы и подавно .
— Ну, это у них, у мирских — праздник труда. Вся страна гуляет, шашлыки ест.
Услышав слово «труд», Агафья Карповна на миг замерла бы с хворостиной в руке и глянула бы на гостя с той мудрой усмешкой, какая бывает только у людей, проживших в тайге восемь десятков лет и отметивших именины на Святую Агафью (16 апреля), а не день рождения, которого она и не знает .
— Труд? — тихо переспросила бы она. — А когда у нас его нет, работы-то? Вона, картоху садить надо. Козы отелились — за ними догляд нужон. А ты говоришь — гуляют...
Как пройдёт её «Первое мая»?
Пока в городе будут гудеть колонны и греметь музыка, на заимке у слияния рек Большой Абакан и Еринат будет стоять звенящая тишина.
Агафья Лыкова продолжит свою странническую жизнь.
Она проснётся затемно, в четыре утра — самое молитвенное время . Достанет тот самый заквасочный хлеб, рецепт которого дала ей мать Акулина, умершая от голода в далёком 61-м .
1 мая для неё — это просто третий день после «Антипасхи» или просто очередной день весеннего сезона тяжёлых забот.
В планах — обойти капканы, проведать скотину и с ужасом поглядывать на реку:
«Как бы наводнения не получилось... Спаси и сохрани» .
Никакого шашлыка. В лучшем случае — похлёбка из гороха с репой и сушёной рыбой, которую она коптит в коптильне, сколоченной из подручных досок.
И, наверное, единственный гвоздь программы — это её бессменные «соседи»: три козы, пара собак да кошачье царство, в котором правит бал охотница, таскающая мышей прямо на крыльцо.
Вечером того же дня она сядет на крылечке своей «храмины», которую не так давно освятил сам Митрополит Корнилий. Достанет потрёпанный псалтырь.
— А что, отец Игорь говорил, у них там в городах праздник... Труда... — пробормочет она, щурясь на закатное солнце, пробивающее сквозь тайгу лучи.
— Странные они... Мы тут, поди, каждый день с утра до ночи трудимся, а нам за то — жизнь. А им, выходит, за труд — гулянка?..
Она перекрестится на образ, посмотрит на свои натруженные, чёрные от земли руки и глубоко вздохнёт.
В две тысячи двадцать шестом году Агафье Лыковой уже 81 год.
Одна в глухой тайге. И пока весенний паводок не смыл её мостки, для неё не существует красных дат календаря. Для неё есть только красный угол в избе и короткая сибирская весна.
А Первомай пролетит над Саянскими хребтами так же незаметно, как пролетают упавшие ступени ракет с Байконура, которые падают в паре километров от её дома, пугая тишину .
Главный её праздник — это когда вода уйдёт, взойдёт картошка и, может быть, снова прилетят добрые люди, привезя муки без штрих-кода и доброго слова.