Каждую среду, ровно в пять часов вечера, Лариса Петровна подходила к двери квартиры сына и нажимала на кнопку звонка тремя короткими, дробными сигналами.
Внутри, у окна, застывала Женя. Она не открывала. Женщина вообще перестала открывать дверь в отсутствие мужа в доме.
Денис работал инженером в портовой компании, его график плавал: три дня в рейсе, два дома, иногда вахта затягивалась до недели.
Сейчас, например, он был в порту Высоцк и должен был вернуться только к вечеру четверга.
Звонок прозвенел снова. Женя поправила длинный рукав своей мешковатой водолазки и тихо подошла к двери.
Она не посмотрела в глазок. Ей был не нужен глазок, чтобы узнать, кто стоит по ту сторону.
— Женечка, я вижу свет, — донеслось из-за двери. Голос Ларисы Петровны был вкрадчивым, но в нем прорезались металлические нотки обиды. — Открой, солнышко. Я пирог принесла.
Женя прислонилась лбом к холодной филенке. «Солнышко». Лариса Петровна называла ее так ровно с того дня, как Денис женился пять лет назад.
Свекровь вдруг решила: а давай-ка мы будем дружить, станем лучшими подругами и будем вместе выбирать шторы.
Для Жени это было невозможно. Лариса Петровна была для нее чужим человеком.
Когда свекровь целовала ее в щеку, Женя с трудом подавляла рвотный рефлекс. Она не знала, почему так.
Может быть, дело в запахе лаванды, которым Лариса Петровна обливалась с ног до головы.
Может быть, в манере трогать чужие вещи. Или в том, как свекровь однажды, под предлогом «проветрить», открыла шкаф в спальне и пересчитала трусы сына.
— Я не открою, Лариса Петровна, — сказала Женя ровным голосом. — Дениса нет дома. Приходите завтра вечером.
За дверью повисла такая пауза, что Женя услышала, как в подъезде щелкнуло реле времени и погасла лампочка на площадке.
— Денис сказал, у тебя сегодня выходной, — голос свекрови дрогнул. — Мы же картошку хотели перебрать на балконе. Я что зря ехала через весь город?
— Я не просила вас приезжать.
— Я для кого стараюсь? Для вас!
Женя закрыла глаза. Ровно пять лет она участвовала в этой игре. Но полгода назад случился перелом.
Женя вернулась с работы на два часа раньше и застала Ларису Петровну в своей спальне.
Свекровь стояла перед открытым ящиком комода и перебирала её личное белье.
— Я просто хотела посмотреть, хорошие ли у вас простыни, — залепетала тогда Лариса Петровна, зажимая в кулаке шелковую пижаму Жени. — Я же с заботой!
Женя не кричала. Она вышла на кухню, налила себе воды и сказала единственную фразу:
— Пока Дениса нет дома, вы сюда не приходите.
С тех пор Женя не открывала дверь свекрови ни под каким предлогом. Ни «соседку заливает», ни «газовая труба рванула», ни «у меня сердечный приступ».
Она знала, что Лариса Петровна умеет симулировать — однажды она уже «умирала» на пороге, а когда приехала скорая, выяснилось, что давление 120 на 80 и пульс как у космонавта. Сегодняшняя сцена повторялась в двенадцатый раз за полгода.
— Женя, открой, — голос за дверью стал тише. — Ну что ты как чужая? Мы же семья.
«Вы мне не семья», — подумала Женя. Вслух она этого никогда не говорила. Потому что это была бы та правда, за которую не прощают.
Лариса Петровна приходилась матерью Денису, человеку, которого Женя любила безумно.
Но любовь к мужу не распространялась автоматически на его мать. Женя вообще выросла в семье, где границы были железобетонными: ее мать, погибшая в автокатастрофе, когда Жене было пятнадцать, никогда не лезла в комнату дочери без стука.
Отец, военный, разговаривал с ней как со взрослой. Идея «второй мамы», которая будет знать все о ней, ковыряться в холодильнике и критиковать, как она гладит рубашки мужа, была для Жени чудовищной.
— Лариса Петровна, пожалуйста, — невестка вздохнула. — Приходите завтра. Денис будет в шесть.
— А если я упаду здесь? Если мне плохо станет? — голос свекрови набрал обороты. — Ты готова взять на себя ответственность за то, что свекровь умерла у твоих дверей?
Женя не ответила. Она отошла от двери, на цыпочках прошла на кухню, налила себе чаю в кружку с треснувшей эмалью и села у окна.
Минут через пять она услышала, как дверь подъезда хлопнула. Лариса Петровна ушла... до завтра.
*****
Денис вернулся домой на следующий день уставший, пропахший соляркой и морем.
Он скинул ботинки в прихожей, расправил плечи и улыбнулся своей широкой, мальчишеской улыбкой, от которой у Жени всякий раз теплело в груди.
— Кисуня, я дома, — мужчина чмокнул ее в макушку и сразу направился к холодильнику. — Мать не звонила?
— Она приходила, — сказала Женя ровно. — Вчера. Я не открыла.
Денис замер у холодильника с открытой дверцей. Его лицо на секунду стало непроницаемым.
— Жень, ну сколько можно? — он закрыл холодильник и обернулся. — Она реально пирог пекла. Я сам видел вчера в ВК фото. С яблоками, твой любимый.
— Я не люблю яблочные пироги. Это ты их любишь.
— Ну, какая разница. Она же старается.
— Она перебирала мое белье, Денис, — Женя поставила кружку на стол так, что звякнуло блюдце. — В прошлый раз она выбросила мою косметику, потому что «думала, что она просроченная». А за месяц до этого отдала в химчистку мое платье, после чего оно уменьшилось на два размера.
— И что ты предлагаешь? — Денис устало потер переносицу. — Запретить матери приходить к нам вообще? Она одна, отец умер три года назад. У нее нет никого, кроме меня.
— Я не запрещаю ей приходить, — у Жени вдруг заболела голова, тупая, пульсирующая боль начала разрастаться от затылка к вискам. — Я прошу только об одном: не оставлять нас наедине. Пусть приходит, когда ты дома. Но я не хочу с ней дружить. Я вообще не понимаю, с чего она взяла, что мы должны дружить.
Денис сел напротив, взял ее холодные пальцы в свои. У него пальцы были теплые, широкие, с мозолями от такелажных работ.
— Послушай, — сказал он мягко. — Мама не враг. Она просто хочет быть нужной. Хочет чувствовать себя частью нашей семьи. Что в этом плохого?
— А что в этом хорошего для меня? — Женя высвободила руки. — Почему я должна терпеть человека, от которого у меня мурашки по коже? Почему я должна притворяться, что мне с ней хорошо, когда каждую минуту нашего общения я чувствую себя как на допросе?
— Не преувеличивай. Она тебя любит.
— Она меня не знает! — Женя вскочила. — Она не знает, что я люблю читать по ночам, не знает, что я боюсь грозы, не знает, что у меня была аллергия на пыльцу, потому что она никогда не спрашивала. Она говорит со мной только о себе и о том, что она за меня якобы переживает.
В прихожей запиликал домофон. Денис взглянул на экран — Лариса Петровна стояла внизу, прижимая к груди пакет с логотипом «Пятерочки». Свекровь пришла сюда, зная, что Денис уже дома.
— Открой, — сухо сказала Женя. — Это твой гость.
Она ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь.
*****
Разговор в гостиной Женя слышала сквозь тонкую стену. Лариса Петровна говорила вполголоса.
— Денис, я не знаю, что я ей сделала, — причитала свекровь. — Я же от чистого сердца. Вчера приехала, чтобы картошку перебрать, хотела помочь. А она — ноль эмоций. Даже не открыла. Я простояла полчаса, думала, упаду.
— Мам, ну зачем ты без предупреждения? — голос сына звучал устало.
— А как предупредить, если она на звонки не отвечает? Я ей в мессенджер написала — она прочитала и молчит. В чем я виновата?
Женя прижалась ухом к двери.
— Она говорит, что не хочет с тобой дружить, — тихо сказал Денис, и Женя похолодела. Она не просила его передавать это дословно.
— Не хочет дружить? — голос Ларисы Петровны стал визгливым. — А кто ее просит дружить? Я хочу быть в курсе жизни сына! Я хочу прийти, когда хочу, потому что это и мой дом тоже! Я тут полжизни прожила, между прочим...
Квартира принадлежала Денису — она досталась ему от отца, который купил ее еще в девяностые.
Лариса Петровна считала, что имеет на нее право «исторически». Женя, переехав, настояла на перепланировке — убрала бабушкин сервант с хрусталем, покрасила стены в серый, поставила стеллажи с книгами.
Не выдержав, Женя открыла дверь спальни и вышла в гостиную спокойная, как удав.
— Лариса Петровна, я не буду с вами спорить. Дом ваш, но живу здесь я и ваш сын. Если вы хотите навещать сына — пожалуйста, навещайте, когда он дома. Но я не буду открывать вам дверь, когда я одна. И это не обсуждается.
Лариса Петровна покраснела до корней волос.
— Я одна, — прошептала свекровь. — Вы даже не понимаете, что такое быть одной. Ты молодая, у тебя муж, работа, планы... А у меня — стены и вы. И если ты меня отталкиваешь, куда мне идти?
— Лариса Петровна, — сказала Женя мягче. — Я не отталкиваю вас, а прошу о дистанции. Вы — мать моего мужа. Это важная роль. Но я не ваша дочь. У меня уже была мама, и она умерла. И ни вы, ни кто другой не займет ее место. Не потому что вы плохая — потому что это место закрыто.
Свекровь перестала плакать. Денис молчал. Он сидел на диване, сжав руки в замок, и смотрел то на мать, то на жену.
— Хорошо, — сказала вдруг Лариса Петровна и вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Пусть будет дистанция. Но ты хотя бы на телефонные звонки отвечай, когда Дениса нет. А вдруг пожар? А вдруг воры?
— От воров есть сигнализация, — улыбнулась Женя. — А звонки — пожалуйста. Но только если не каждые полчаса.
Свекровь кивнула. Потом встала, поправила платок на плечах и неожиданно спросила:
— А пижама та, шелковая, где куплена? Мне тоже хочется.
Женя моргнула и вдруг, вопреки всему своему сопротивлению, фыркнула — не то от смеха, не то от облегчения.
— На «Озоне», — сказала она. — Я вам скину ссылку.
Они не стали лучшими подругами. Но в следующую среду Женя открыла свекрови дверь. Потому что Денис был дома.