В 1963 году учёные вскрыли гробницу Ивана Грозного в Архангельском соборе Московского Кремля. Официально — ради реставрации и изучения одежды XVI века, которой почти не осталось. Неофициально — чтобы наконец разобраться, от чего умер один из самых противоречивых правителей в истории России.
Ответов они не нашли. Зато вопросов прибавилось.
Историки давно заметили странную вещь в биографии царя. Молодой Иван IV был образованным, живым, даже реформаторским правителем. Он создал первый российский парламент — Земский собор, провёл военную реформу, присоединил Казанское и Астраханское ханства. Современники уважали его. Некоторые — искренне.
А потом что-то сломалось.
Примерно с сорока лет царь начал меняться — стремительно и страшно. Подозрительность превратилась в манию. Вспышки ярости стали непредсказуемыми. В 1581 году он убил собственного сына в порыве гнева. Опричнина выкосила тысячи людей по всей стране. Те, кто знал его в молодости, говорили: это другой человек.
Что случилось с царём — вот вопрос, который на самом деле интересовал комиссию в 1963 году.
Когда гробницу вскрыли, первое, что бросилось в глаза — положение тела. Протокол зафиксировал: левая рука лежит на груди, правая сильно согнута и повёрнута к лицу. Учёные успели выдвинуть несколько версий о необычных погребальных ритуалах, прежде чем кто-то заметил, что гробница слегка наклонена вправо. Рука просто сползла.
Скелет сохранился неплохо. Череп — разрушен.
Антрополог Михаил Герасимов, знаменитый тем, что восстанавливал облик исторических персонажей по черепу, написал в протоколе нечто важное. Весь торс асимметричен. Правая ключица короче левой, левая лопатка массивнее правой. Позвоночник и шея почти утратили подвижность. На позвонках, вокруг суставов и в местах крепления мышц — остеофиты, костные наросты.
Любое движение причиняло царю боль. Постоянную, сильную, изматывающую.
Герасимов писал: скелет будто скован в едином положении. По его оценке, наросты формировались не меньше пяти лет. Это значит, что последние годы жизни Иван Грозный провёл в непрекращающихся физических страданиях.
Хронически больной человек в XVI веке — это особая история. Медицина того времени не умела лечить боль. Зато умела назначать ртуть.
Ртутные мази тогда считались универсальным средством. Ими натирали при кожных болезнях, ломоте в суставах, воспалениях. Про накопительный эффект тяжёлых металлов не знали ничего. Чем хуже становилось пациенту — тем больше мазали.
Химический анализ останков показал: содержание ртути в костях и тканях царя составило 1,3 мг. При современной норме 0,04 мг. Это превышение более чем в тридцать раз.
Версию об отравлении мышьяком — самым популярным ядом эпохи — комиссия отвергла. Его уровень не вышел за естественные пределы. А вот ртуть объяснили долгим лечением. Царь сам себя травил, следуя медицинским рекомендациям своего времени.
Это была первая попытка разгадки. Не последняя.
В 2003 году главный археолог Кремля Татьяна Панова вернулась к протоколам 1963 года. Её вывод оказался жёстким: методика исследования была некорректной. Она сопоставила данные с останками сыновей Грозного, его первой жены Анастасии Романовны и князя Скопина-Шуйского.
Повышенное содержание ртути и мышьяка нашлось у всех.
Панова выдвинула теорию о систематическом отравлении великокняжеского дома. Не случайном накоплении металлов — а целенаправленном. Научное сообщество её не поддержало. Оппоненты указали на простое объяснение: знать XVI века повсеместно использовала изделия из свинца, ртути и сурьмы. Посуда, украшения, лекарства, косметика, монеты. Повышенный фон у всей аристократии — не улика, а норма эпохи.
Тупик.
В 2018 году профессор Сергей Головин опубликовал работу с новым взглядом на старые данные. Его версия — хронический сифилис в сочетании с ртутной интоксикацией от лечения.
Сифилис тогда лечили именно ртутью. Это была стандартная практика — вплоть до открытия антибиотиков в XX веке. Чем тяжелее протекала болезнь, тем активнее применяли препарат. Порочный круг, из которого не было выхода.
Головин обратил внимание на один момент, который в протоколе 1963 года прошёл почти незамеченным. Герасимов неоднократно упоминал «водянку» как возможную причину смерти. Но водянка — это не диагноз. Это симптом. Скопление жидкости в полостях тела возникает при циррозе печени, который, в свою очередь, может быть следствием сифилиса на поздней стадии.
Современники описывали Грозного в последние годы жизни жутковато. К 54 годам он выглядел как глубокий старик. Сильно раздался в теле, опухал. Его носили в кресле — самостоятельно двигаться он почти не мог. Тело издавало тяжёлый запах.
Нарушение обмена веществ, отёки, язвы — всё это укладывается в картину позднего сифилиса.
Но дальше начинается самое интересное.
Передозировка ртутью даёт специфические неврологические последствия. Тревожность. Раздражительность. Резкие перепады настроения. Необъяснимые вспышки гнева. Изменение личности — постепенное, но необратимое.
Это называется меркуриализм. Хроническое отравление ртутью. И его симптомы до мельчайших деталей совпадают с тем, что современники наблюдали в Иване Грозном начиная примерно с сорока лет.
Назовём вещи своими именами. Вполне возможно, что тиран, которого боялась вся страна, был не просто жестоким человеком. Он был тяжело больным человеком, которого лечили веществом, разрушавшим его разум. Каждое натирание ртутной мазью от боли в суставах делало его чуть менее вменяемым. Чуть более подозрительным. Чуть ближе к следующему приступу ярости.
История не даёт простых ответов. Но иногда она даёт горькие.
Человек, убивший сына, устроивший резню в Новгороде, создавший машину террора — возможно, сам был жертвой. Не обстоятельств и не врагов. А медицины своего времени, которая честно пыталась ему помочь и не знала, что делает хуже.
Версия Головина до сих пор остаётся гипотезой. Без новых исследований останков — а Русская православная церковь не даёт разрешения на повторное вскрытие — окончательного ответа не будет.
Гробница закрыта. Архивы изучены трижды. А вопрос, от чего умер и что сломало Ивана Грозного, по-прежнему открыт.
Может быть, это и есть самое честное, что история может сказать о своих героях и злодеях: она не знает, где заканчивается одно и начинается другое.