В 1953 году советский человек мог купить мебель в частном магазине, отдать ребёнка в ясли при артели, а радиоприёмник в его доме, скорее всего, был сделан не на государственном заводе. Страна, которую принято считать тотально огосударствлённой, на деле жила иначе.
Потом пришёл Никита Сергеевич. И всё это закончилось.
Хрущёв вошёл в историю как символ оттепели. Человек, открывший клетки, выпустивший узников, давший людям вздохнуть. Образ красивый. И почти полностью придуманный.
История его правления — это история о том, как можно провозгласить свободу, одновременно уничтожая всё, что давало людям реальную самостоятельность.
К 1953 году в СССР легально работали 114 тысяч артелей и частных мастерских. Около двух миллионов человек шили сапоги, лили посуду, делали игрушки, собирали радиолы. Первые советские телевизоры выпустила московская артель «Радист» — ещё в тридцатые годы. На долю промкооперации приходилось около половины мебели в стране и большинство детских игрушек.
Хрущёв закрыл всё это за несколько лет.
Не потому что артели работали плохо. А потому что они работали хорошо. Слишком хорошо для того образа социализма, который он строил в своей голове.
Примерно тогда же он отменил «конверты» — негласные доплаты партийной номенклатуре. Звучит благородно. На деле это стало его главным политическим ходом: номенклатура взбунтовалась, Хрущёв пообещал вернуть выплаты в обмен на поддержку, и в сентябре 1953 года именно она привела его к власти. Реформатор начал с торга.
Дальше — больше.
В сталинском СССР рабочая элита могла зарабатывать больше союзного министра. Инженер получал принципиально выше рабочего — за знания, за ответственность, за квалификацию. Хрущёв выровнял всё это. Нормы выработки начали повышать произвольно, без привязки к новому оборудованию или технологиям. Именно тогда появился знаменитый анекдот Райкина про «простого инженера», который получает меньше уборщицы.
Принцип «каждому по труду» превратился в декорацию.
Но главным полем для экспериментов Никита Сергеевич избрал деревню.
Он родился в селе и искренне считал себя знатоком сельского хозяйства. Эта уверенность дорого обошлась стране.
Кукурузу он увидел в Америке в 1959 году. Огромные поля в Айове, щедрые урожаи, сытый фермер — всё это произвело на него неизгладимое впечатление. Он вернулся домой и распорядился засеять «царицей полей» земли от Казахстана до Таймыра. Буквально.
Руководителей, осмеливавшихся возражать, снимали с постов.
Кукуруза — культура капризная. Ей нужны тепло и влага в строгой пропорции. Ни Урал, ни Сибирь, ни большая часть Казахстана этого дать не могли. К 1964 году больше 60 процентов посевов погибло. В народе говорили: «Хрущёв сеял хлеб на целине, а собирал в чужой стране».
Это было буквально правдой.
С целиной вышла отдельная история. Поднимать новые земли в Поволжье, на Урале и в Казахстане начали без создания лесополос, которые защищают почву от выветривания. Это не техническая деталь — это азбука степного земледелия, известная ещё с девятнадцатого века. Ветра быстро сдули верхний плодородный слой с распаханных полей. Урожаи упали.
Тогда же ликвидировали машинно-тракторные станции. МТС — это были специализированные предприятия, которые обслуживали колхозы техникой: тракторы, комбайны, ремонтные мастерские. При них работали два миллиона квалифицированных механизаторов — трактористы, комбайнёры, шофёры, слесари.
Хрущёв обязал колхозы выкупить всю технику. По высоким ценам. Колхозы залезли в долги. Базы для обслуживания машин в сёлах не было. Специалисты, которым перестали платить прежние зарплаты, разъехались по городам.
Техника постепенно превращалась в металлолом прямо в полях.
В 1957 году стартовала «мясная кампания». Первый секретарь Рязанского обкома Алексей Ларионов пообещал Хрущёву утроить производство мяса за год. Получил звание Героя Социалистического Труда. Ради выполнения плана область забила весь молодняк, скупала мясо в соседних регионах, тратила деньги, предназначенные для строительства школ и больниц.
На следующий год план увеличили снова.
Ларионов застрелился. Области не оправились от этого эксперимента ещё долго.
Параллельно Хрущёв решил, что личные подсобные хозяйства мешают колхозникам думать о коллективном. Частный скот обложили таким налогом, что держать его стало невыгодно. По стране прокатился массовый забой — коров, свиней, овец. Поголовье рухнуло в разы.
Мясо, масло и молоко стали дефицитом.
К концу его правления белый хлеб исчез даже из столиц союзных республик. В 1963 году СССР впервые в своей истории начал массово закупать зерно за рубежом, расплачиваясь золотом. Страна, которая в 1913 году была крупнейшим экспортёром зерна в мире, теперь стояла в очереди за чужим хлебом.
Вот это и была настоящая цена оттепели.
Когда в восьмидесятые и девяностые годы заговорили о неэффективности советской экономики, о том, что социализм не работает, — в качестве примеров приводили уравниловку, запрет частной инициативы, зависимость от государства. Примеры точные. Только описывают они не сталинский СССР, а хрущёвский.
При Сталине работали артели. При Хрущёве их закрыли.
При Сталине инженер зарабатывал за знания. При Хрущёве это выровняли.
При Сталине страна экспортировала зерно. При Хрущёве начала его закупать.
Те, кто позже разрушал советский строй, намеренно смешивали эти эпохи в одну. Так удобнее. Так проще объяснить, почему система провалилась — не называя тех, кто именно её сломал.
Никита Сергеевич провёл одиннадцать лет у власти. Он успел подарить Крым Украине, поссориться с Китаем, пообещать построить коммунизм к 1980 году и устроить ракетный кризис, едва не закончившийся ядерной войной. Он гнал на церковь, сокращал армию, строил совнархозы, ликвидировал МВД.
В октябре 1964 года товарищи по партии сняли его тихо, пока он был в отпуске. Без шума, без суда, без расстрела — просто попросили уйти.
Он дожил до 1971 года, надиктовал мемуары тайком, успел увидеть, как его имя старательно вычёркивают из официальной истории.
Человек, прославившийся разоблачением культа личности, сам успел обзавестись небольшим культиком — с портретами, здравицами и эпитетом «дорогой Никита Сергеевич».
Оттепель закончилась. А счёт за неё платили ещё очень долго.