За окном моросил тот самый осенний дождь, который пробирает до костей, даже если ты в пуховике. Ксения устало прижала телефон к уху, слушая голос мужа. Такой родной и… пугающе — заботливый.
— Да, милый, — она вздохнула с облегчением, что не нужно играть спектакль «встреча у подъезда». — Не стоит меня встречать. Дождь небольшой. У меня зонтик с собой. Пройдусь пешком… двадцать минут не спеша.
В её голосе прозвучала мольба. Пожалуйста, только не приезжай. Дай мне эти двадцать минут тишины.
Но муж сбросил вызов, бросив короткое: «Подожди».
Рядом восхищённо выдохнула Валя, подруга. В её глазах горела та самая зависть, от которой у Ксении уже сводило скулы.
— Заботливый у тебя муж, — пропела Валя, тут же переходя на плаксивое нытьё. — А мо-о-ой даже не подумает… «На автобусе приедешь»…
Ксения заставила себя улыбнуться. Механически, как кукла. Губы дрогнули.
— Нормальный у тебя муж… Чего тебе ещё надо?
— Хочу, как у тебя, чтобы с цветами встречал. Каждый день небось дарит? — Валя мечтательно закатила глаза и вдруг, как ножом по сердцу: — Вот детей у вас нет. Так бы он вообще с ума сходил от счастья.
Ксения вздрогнула — потому что подруга не знает, что она бесплодна, а муж регулярно кидает: «Ты даже это не можешь».
Дети. Больная тема вот уже пять лет назад. Долгие годы лечения… Она промолчала. «И слава богу», — пронеслось в голове. Но вслух она, конечно, этого не сказала.
Посмотрев на часы, Ксения вспомнила утро. И её передёрнуло.
В то утро она хотела как лучше. Муж любит заливать хлопья горячим молоком.
Ксения поставила кастрюлю на плиту. Молоко — муж любит горячее, с хлопьями. Он вошёл, увидел, улыбнулся.
— О, ты уже подогрела.
Ложка звякнула о стол.
— Молоко недогрела. Не смей больше трогать мою еду.
Он не кричал. Он орал. За стенкой залаяла собака.
Ксения вышла. Не хлопнула дверью — просто вышла. Сил не было даже на страх.
Вернулась через десять минут.
На полу — кастрюли. В раковине — серая каша из хлопьев. Молоко растеклось по линолеуму, застывало у плинтуса.
Он сидел за столом. Розовый, довольный. Перед ним — новая тарелка, свежие хлопья, пар от молока.
Он чавкал. Громко. С наслаждением.
Ксения посмотрела на погром, потом на него.
Он поднял глаза, улыбнулся:
— Сам себе сделал. Нормально же.
— Ксюх, ты чего? — Валя тронула её за плечо.
Ксения очнулась. В окно она увидела знакомую машину. Под дождём, дрожа и промокая, стоял её муж. В руке — огромный, нелепый букет. Цветы, на которые он потратил дневную зарплату, чтобы окружающие видели: он любящий.
Валя жалобно вздохнула:
— Господи, какая же ты счастливая…
А Ксения вдруг почувствовала ледяную пустоту внутри. Она смотрела на этот киношный кадр — муж под дождём, романтика — а видела только клетку.
Телефон завибрировал снова. Сообщение от него: «Я мокрый, выходи скорее, я купил тебе эти... розы».
Ксения взяла сумочку, поправила волосы и подумала тихо, без истерик, очень устало:
«Завтра подам на развод. Всё, хватит».
Она вышла под дождь, натянула улыбку, подошла к мужу. Он обнял её мокрой рукой, ткнул в щёку мокрыми губами и громко сказал, чтобы слышали окружающие:
— Ну как ты, родная? Соскучился.
Ксения взяла букет, поцеловала мужа в щёку и тихо ответила:
— Я тоже. Поехали.
Она села в машину, зная, что этот спектакль она играет в последний раз. А дождь за окном всё не кончался.