Тишина и темнота. Лежащий под изрубленными телами, едва дышащий человек уловил отвратительный запах гниения. На лицо ему капнуло что-то склизкое и тягучее. Ярослав дёрнулся и пришёл в себя, пошевелился, пытаясь высвободить придавленные конечности. С грехом пополам ему это удалось. Всё ещё туго соображая, он с немалым трудом столкнул с себя тела мертвецов и выбрался наружу, а затем обессиленный сел на поверженного стрелами монгола. Кругляш красноватого солнца, сползающий к горизонту, топил окрестности неестественным светом.
Воин глянул на обескровленное застывшее лицо врага. Подумал, что может и вовсе не монгол, а какой-нибудь кипчак, татарин, ханец, булгарин, или еще кто-то. Не имеет значения, если рассудить. Для Ярослава все они - Орда, эти захватчики с раскосыми глазами на одно ненавистное лицо, он всех их одинаково готов убивать, сражаться, пока сам не погибнет. Хотя, ещё больше них он ненавидел славянских наёмников, предателей из пограничных племён. Однако ненависть – это на потом, а сейчас надо идти к своим. Если он пролежал под телами столько времени и его не разыскали и не добили враги, значит битва была настолько кровопролитной, что победившим было не до того, чтобы разбираться с мертвыми. Или причина была похуже…
Поднявшись с трупа в полный рост, его шатнуло и он чуть снова не упал. Голова после полученного в бою удара, снёсшего с него шлем и отправившего в беспамятство, гудела так, что он морщился от тянущей боли. Хотя бы голова была на месте. На левом бедре и голени правой ноги тоже кровоточили раны, к счастью неглубокие.
Ярослав огляделся. Всё пространство степи от близлежащего леса до реки Калки, насколько хватало взора, было покрыто телами погибших славян и ордынцев. В битве русичей полегло больше захватчиков. Это не вызывало удивления. Даже ему, княжескому сотнику, не являющемуся великим стратегом, исход побоища был ясен с самого начала столкновения двух ратей. Поочерёдно вступавшие в сражение со своими дружинами русские князья были наголову разбиты, несмотря на отчаянную смелость их воинства. Союзники-половцы, дравшиеся с передовыми отрядами врага, оставили поле боя сразу после флангового удара монгольской тяжёлой конницы. Ярослав был в дружине князя Мстислава, сражавшейся до самого конца. Но их было слишком мало… Кара небесная пришла на Русь.
Последнее, что запомнил ратник из хаоса боя – позолоченный шлем-маску знатного монгольского воина, вихрь смерти вокруг него, а затем всё погасло после подлого удара сзади по голове.
Теперь он брёл по полю брани, перешагивая через изрубленных мертвецов. Картина идущему ратнику открывалась жуткая: местами павшие громоздились друг на друга, со знатных воинов уже очевидно мародёры утащили уцелевшую броню, забрали украшение и ценное оружие. Простых павших воинов же было без числа. В мозгу Ярослава сновала бешенной белкой мысль: почему монголы не похоронили своих убитых, не воздали почести победителям. А павшие сородичи-дружинники? Практически весь цвет русской рати лежал здесь навеки безмолвным. По внешнему виду тел и распространявшемуся от них запаху Ярослав понял, что он пролежал заваленный мертвыми в беспамятстве не один день. Воина грызла печаль и нахлынувшая горечь поражения. Впрочем, все вопросы о незахороненных и болезненные ощущения оставили его, когда он увидел тех, кто заставил бежать без оглядки самых сильных воинов.
Неподалеку, на безголовом теле монгола восседала человекоподобная тварь, грызущая клыкастой окровавленной мордой давно остывшую мертвечину. Чудовище громко чавкало не прерывая пиршества и не обращая внимания на подошедшего раненного человека.
— Падальщик, — холодный пот прошиб Ярослава. — Мне конец.
Тварь представляла из себя что-то среднее по размеру между волком и медведем. Это существо свободно передвигалось как на двух лапах, так и на четырёх, было быстрым, вечно голодным и настолько сильным, что могло управиться разом с несколькими ратниками. Ярослав не мог оторвать взгляда от чудища, известного ранее ему только по лубочным картинкам, и захватывающим историям купцов и охотников. Парня заворожила тёмная бугристая кожа, кое-где покрытая клочьями бурой шерсти, прикрывающая узлы железных мышц, жёлтые круглые глаза и опасные клыки, способные прогрызть тяжёлый доспех, не говоря о его обычной кольчуге, продырявленной в нескольких местах.
Тварь выглядела так, как рассказывал ему одноглазый Феликс прошлой зимой. Над стариком посмеивались бывалые воины. Посмеивались до той ночи, когда из Дальнего разъезда стажи привезли голову и лапу такого чудовища. Выжившие после драки с тварью двое из пяти разведчиков поспешили сообщить местным, что у этих монстров россыпь гнездовий в Старых болотах, откуда берёт начало река Калка. Скитаясь по ночам или в сумерках, эти невиданные звери нападали на деревушки на краю Старых болот или перехватывали путников в лесу. Но такое было нечасто, так как в основном падальщики промышляли по погостам, лакомясь мертвецами. Было известно, что болотам эти звери свободно шастают, однако избегают чистых вод. Днем предпочитают не высовываться, несмотря на невиданную силу, а при виде крупных отрядов воинов погружаются в болотные трясины. Однако междоусобная война между князьями помогла чудовищам осознать, что и живые для них не более, чем корм. Какие-то зачатки разума у них имелись. Новая война с монголами, снабдила нелюдей и мёртвой, и живой едой в изобилии. И вот теперь крупный падальщик трапезничал среди бела дня, не опасаясь присутствия воина. Скорее всего, поблизости были и другие хищники, из-за которых победители с наступлением темноты оставили поле минувшей битвы, а мародёры тоже не рисковали появляться ближе к ночи.
Вдруг трупоед ощутил на себе взгляд человека и резко повернул клыкастую голову к наблюдателю. Зверь ощерился, утробно зарычал, но не двинулся с места. Что-то было явно не так. Феликс утверждал, что днём падальщики предпочитают всё-таки не связываться с людьми. Но этот зверь чувствовал слабость ратника, ощущал запах крови из его ран, и угрожающе поднялся на задние лапы, протяжно завыв. На дыбах, он на две головы был выше рослого парня. Со стороны леса, начинающегося за оврагом, зверю ответили воем еще несколько тварей.
— Пошёл отсюда! — закричал Ярослав, наспех перекрестил себя и заодно монстра, озираясь и ища взглядом подходящее оружие. Поломанные копья, разбитые мечи, навершие от булавы – хлам для стычки с подобным соперником. Монголы, отступая, всё же собрали годное оружие, остальное подмели грабители. Из подходящего нашелся только обломок копья длиной в аршин и мятый круглый щит.
— Хотя бы так, — промелькнуло в голове отступающего воина.
Тварь презрительно фыркнула на размашистое наложение креста. Решив, что на четырех лапах атаковать удобнее и быстрее, она в несколько прыжков оказалась рядом с закрывшимся щитом Ярославом. Падальщик явно намерился попробовать свежую человечину, прервав свою трапезу. Молниеносное движение когтистой лапы, чуть заметное глазу, едва не оторвало парню голову. К счастью, размашистый удар не достиг цели, как и следующая попытка прокусить кольчужную рубаху Ярослава в районе живота. Ярослав не просто так стал сотником, едва ему исполнилось восемнадцать, и вот уже третий год мало кто мог бросить ему вызов в поединках.
Человек увернулся и падальщик получил кромкой щита по оскаленной приплюснутой морде, что сделало физиономию монстра ещё более плоской, а затем наконечник копья воткнулся ему в правый бок. Завыв и захлебываясь чёрной кровью, трупоед свалился на землю и, подёргавшись, затих.
— Аааа, получил!! — торжествующе заорал Ярослав и пнул застывающее тело, опьянённый победой над опаснейшим врагом.
Оказалось, он зря кричал. С разных сторон до ратника донёсся протяжный вой, и он различил по меньшей мере семь приближающихся падальщиков. Ярослав тут же решил, что единственное его спасение в немедленном бегстве. Однако, пробежав несколько шагов, парень присел от резкой боли в ноге. Под холщовой штаниной глубокий порез на икре сочился сукровицей и ужасно болел.
Ярослав даже не видя, чувствовал, что к нему бегут десятки падальщиков. Превозмогая рану, он побежал к реке, припадая на больную ногу. Добежав до пологого берега оставшиеся двадцать саженей, молодой человек обнаружил, что монстры почему-то отстали и не преследуют его. Он скинул с себя кольчугу и нырнул в прохладные речные воды. Проплыв треть расстояния, он повернул голову, чтобы разглядеть, почему отстала погоня.
Ярослав не особенно рассмотрел детали, но причина была понятна. Возле берега реки катался ком яростно дерущихся звериных тел. Большие степные волки стаей напали на нескольких трупоедов, преследующих убегающего воина.
— Медведи и волки ненавидят нечисть, — говорил в таверне Феликс. — И нападают, как едва только видят. Даже если уступают в числе. Сама природа враждебна этим дьяволам.
Судя по визгу, волкам, сцепившимся с падальщиками, приходилось тяжко. Переплыв реку Ярослав, бросив взгляд на место завершившейся драки зверей, рассмотрел здоровенного трупоеда, видимо вожака. Монстр пристально глядел на человека на другом берегу, не решаясь ступить в реку. Громко рыкнув, он, переваливаясь, поспешил присоединиться к соплеменникам. Этот зверь почти не уступал размерами медведю, но был куда опаснее косолапого. Уцелевшие волки пытались сбежать, но трупоеды догнали их. На короткой дистанции падальщики могли соперничать в скорости даже с самыми быстрыми лошадьми.
Ярослав не стал рисковать и разглядывать происходящее на другом берегу. Он двинулся по едва заметной дороге, двигаясь по ней прочь от поля битвы.
Ему повезло. На пути к Гостивлю парню попался убитый стрелами всадник, придавленный лошадью, над которой жужжали трупные мухи. Немного подальше от него лежали два бездыханных монгола. Из-под ноги всадника торчала рукоять оброненного меча. Вытащив и примерив оружие к руке, ратник с удовлетворением хмыкнул. Приятная тяжесть оружия в ладони придала ему сил. Лёгкая броня из выделанной кожи с нашитыми круглыми металлическими бляхами, снятая с трупа монгола, также пришлась ему впору. Стаскивая с трупа броню, Ярослав постоянно оглядывался, поскольку был серьёзный риск, что монгольский отряд или, тем паче, падальщики появятся здесь. Пробормотав под нос пару прощальных слов, адресованных погибшему, воин отправился дальше.
К рассвету следующего дня Ярослав был в Гостивле. Точнее сказать там, где раньше был оживленный торговый городок. Сейчас сожжённый деревянный Гостивль встречал его удушливым запахом гари и сладковатыми миазмами смерти, исходящими от тел тех, кто избежал смерти в пламени. От чёрных груд брёвен, некогда бывших домами, вился легкий дымок. Одни повешенные висели на перекладинах наспех сооруженных виселиц, другие покачивались на уцелевших крылечных столбах собственных домов. Мужчины, женщины, дети, старики. Ярослав отводил глаза от их обезображенных лиц. Ему было стыдно за поражение, будто вина лежала только на нём, а не на великих князьях и их полководцах.
Молодой человек добрался до площади в центре городка, но не встретил ни единой души, только мёртвые повсюду. Захватчики были чрезвычайно жестоки: прибитый копьём к стене уцелевшего здания стражник со снятой с лица кожей, красивая, обнажённая девушка с обугленными руками, лежащая на останках двух детских тел. Несчастная девушка даже показалась ему живой. Но у нее было перерезано горло, после того как с ней развлеклись враги. Гнев всё больше переполнял Ярослава, когда он представлял себе, что здесь произошло.
— Звери, хуже падальщиков! — сам себе сказал парень, размышляя куда ему двинуться дальше. Ни боевых товарищей, ни лекаря ему не найти в уничтоженном городе. Да и голодный желудок уже начало сводить, хорошо хотя бы по пути через ночной лес вдоволь напился чистой воды из ручья.
- Эй, кто-нибудь! Сюда…Скорее, на помощь! — услыхал ратник женский голос, доносящийся из дымящихся развалин. Неужели в этом пепелище ещё оставался кто-то живой?
Ярослав оторвал лоскут от перепачканной рубахи и прижал к носу, забегая в дымящийся терем с частично обвалившейся крышей. От тлеющего дерева исходил сильный жар, белый дым струился по дубовому настилу, поднимаясь выше и не давая нормально дышать. Неясно, как здесь мог вообще кто-то выжить.
— Помогите… — опять раздался девичий голос откуда-то снизу. Ярослав рванулся на крик.
Стены терема сгорели, но в подполе, придавленном крышкой из сырого дуба, осталась девушка одного с Ярославом возраста и подросток лет двенадцати. Они непостижимым образом не задохнулись в дыму, который пусть в основном поднимался вверх, но всё-таки понемногу просачивался в подпол. На крышке лежало увесистое полусгоревшее бревно, которое ратнику удалось столкнуть в сторону, чтобы высвободить прячущихся в подполе людей.
— Тебя как зовут? — спросил Ярослав спасенную девушку, выведя парочку из развалин на свежий воздух. — Как вы не задохнулись? Сколько просидели?
Про себя парень отметил, что пускай девушка перепачкана сажей и одета в одну исподнюю рубашку, но однозначно она не из крестьян. Утонченная красота её лица, тонкий стан, проглядывавший за прорехой в длинной рубахе, обворожительный взгляд зелёных глаз. Всё это он оценил бесцеремонно рассматривая её и покраснел, когда его взгляд был перехвачен обладательницей всех перечисленных достоинств.
— Я Мария, — представилась девушка, затем коснулась плеча мальчика. — А это брат мой меньший, Ванька. Он совсем глухой. Волки на него в детстве в лесу напали, напугали. Кричал бедный тогда так, что оглох.
Худенький парнишка сразу спрятался за её спиной, когда разговор зашел о нём, однако при этом он сжимал в руке большой охотничий нож. Мальчик был готов драться с кем угодно за сестру.
— Ярослав! — представился, заглянув в подпол ратник.
— Внизу подземный ход за ограду и тайная комната ещё одна. Правда выход засыпался, когда стены рухнули. Ещё там мясо вяленое и вино есть! Два дня мы сидели! Уже хотели ход пробовать выкопать, крышку не могли никак поднять, — затараторила девушка. — Хорошо что мы тебя услыхали, как ты ругаешься.
—Так, погодите. Я сейчас, не уходите никуда, — Ярослав запрыгнул в подпол, собрал в узел большие кусков вяленого мяса и две пузатых бутыли с морсом.
— Далеко нам идти! — сказал он, выбравшись из подпола. — Кто знает, куда орда дошла и где сейчас безопасно быть. К нашим двинемся, в Перемышль, там крепость крепкая, с ходу степняки её взять не смогли бы.
Услышав про монголов, девушка расплакалась. Крики терзаемых горожан и пленников снова звучали в её ушах. Ярослав инстинктивно прижал её к себе, успокаивая.
Они не видели, как к площади выжженного городка по задымленной пробирается тройка трупоедов, принюхиваясь и приподнимаясь на задние лапы, чтобы оглядеть окрестности. Дым мешал их обонянию, но они всё равно чувствовали живых людей. Мальчишка оказался самым глазастым – он схватил за руку Ярослава и указал на падальщиков. Чудовища были в ста саженях от них и еще не определили место нахождения кучки людей.
— Уходим! Идите через дым за мной, он собьёт их со следа! — поторопил спутников ратник.
— Ты ранен, — заметила девушка, глядя как он приволакивает ногу, и сама подобрала валяющееся копье.
— Посмотрим рану в безопасном месте, — Ярослав постоянно оглядывался на улицу, затянутую дымом.
В этот раз им повезло. Дым помешал трупоедам последовать за ними. Они шли несколько дней и ночей вдоль дороги к Перемышлю, прячась от небольших вражеских отрядов, уводящих вереницы славян в плен. Ярослав всё время порывался освободить их, а Мария сдерживала его благородный порыв, осознавая, чем для них может закончиться эта затея. В один из привалов она перевязала воину заживающую рану, выдавив на неё сок лечебной травы. Ногу словно кипятком ошпарили, но Ярослав даже не ойкнул. Странное лечение оказалось эффективным и к утру следующего дня парень чувствовал себя практически здоровым.
До Перемышля оставалось несколько часов пути, когда они столкнулись с разъездом ордынцев. Четверо конных лучников выехали прямо на них, когда они выходили на большую дорогу проверить, не сбились ли с пути. Бежать в лес было поздно, стрелы бы догнали бы их. Оставалось ринуться в безнадёжную атаку.
Поначалу все шло неплохо. Ближайший монгол рухнул с лошади, проткнутый мечом Ярослава, а потом остальные выстрелили из наборных луков. Одна стрела отрикошетила от доспеха, вторая наконечником оцарапала ухо Ярославу, а третья… вонзилась в шею мальчику. Брат Марии умер сразу, уставившись глазёнками в голубое небо. Вне себя от ярости девушка всадила в брюхо монгольского коня острие подобранного копья. Ярослав добил упавшего всадника, готовый получить в спину две стрелы и надеясь лишь на броню. С такого расстояния лучники просто не могли промахнуться. Однако удача снова улыбнулась им. Лошади монголов вздыбились, почуяв запах падальщиков. Не повинуясь всадникам, они понесли их прочь, подальше от трупоедов.
— Маша, оставь брата. Нужно идти, мы близко к Перемышлю. Даже если его осаждают, мы попадём к своим. Ты не поможешь ему уже, — Ярослав с трудом оттащил девушку от мёртвого тела. Он слышал хруст кустов и видел вдали хищные силуэты.
Они побежали в сторону Аранского леса, а за ними следовали несколько падальщиков, возглавляемые огромным вожаком. Вожак заприметил Ярослава на поле битвы и не собирался упускать свою добычу. Только часть стаи остановилась, чтобы поглотить павших в скоротечном бою воинов и мальчика. Вкусившие человеческого мяса монстры теперь не питались даже кониной, питая особенное пристрастие к свежей людской плоти.
Люди бежали из последних сил, к спасению, а за спиной двигалась смерть, неотступно преследующая их уже в каких-нибудь десятках шагах позади. Падальщики лишь немного приотстали, потеряв беглецов из виду, когда те пробежали по руслу ручья, но потом снова нагнали. Окраина леса была совсем близка, а за ней – спасительные крепостные стены и городская стража.
Лес поредел, больше солнечного света пробивалось на низкую траву сквозь раскидистые кроны деревьев. От окраины леса до города рукой подать. Шагов триста, не больше. Но ратник снова захромал. У него опять открылась рана на ноге, и он упал бы, не успей подхватить его Мария. А позади грузно бежали падальщики, рассыпавшись кошмарной цепью. Вожак краткими рыками командовал ими, призывая захватить беглецов в смертельное кольцо. Он издали видел, как раненый человек прикончил его сородича на поле бывшей битвы, и глаза его теперь горели лютой ненавистью.
Поняв, что до Перемышля ему уже не добежать, Ярослав подтолкнул Марию в сторону города.
— Беги сама! Татары если и осаждают город, то их силы у главных ворот и со стороны Семеновского тракта! Авось ты проскочишь! Да скорее ты! – крикнул Ярослав, увидев что девушка не спешит следовать его приказу.
— Я не оставлю тебя! — упрямо заявила Мария, став с ним рядом и нацелив копьё на наступающих тварей
— Дура, беги сказал! Погибнем зазря оба! – ратник не сдерживался в выражениях, пытаясь заставить спасаться непослушную девушку.
Мария вспыхнула от оскорбления, но не сделала ни шагу в сторону города. Впрочем, было уже поздно. Пока они препирались, их окружил десяток падальщиков. Оставалось только подороже продать свою жизнь.
От края леса донёсся топот многочисленных конских копыт, и десятки закованных в броню всадников снесли копейным ударом разбегающихся в панике трупоедов. Рыжего вожака, израненного ударами дружинников, настигли и разорвали в клочья боевые псы.
Мария без сил опустилась на траву, а Ярослав так и стоял, двумя руками вцепившись в окровавленный меч. Он ещё не осознал, что они спасены. Всадник в богатом пластинчатом доспехе подъехал и спешился перед ними. Поклонился девушке.
— Садитесь на моего коня, княгиня, — раздался густой бас из-под забрала шлема. К лесу тем временем приближались всё новые и новые отряды конных воинов.
— Едем в город? — спросила Мария, приказав, чтоб коня подвели и опешившему от такого поворота Ярославу.
— Перемышль оставляем, его сколько возможно продержит ополчение. Отходим к столице, там все силы будут, великая княгиня, — сказал командир всадников.
— Ну что, назовешь ещё раз дурой княгиню Марию? — через полчаса часа полюбопытствовала девушка у Ярослава, едущего рядом с ней на вороном коне, когда их никто не слышал.
Ратник сконфуженно опустил голову под смех девушки и сделал вид, что не слышал вопроса. Колонна всадников, пеших бойцов и обоз медленно тянулись в сторону столицы. Впереди была тяжёлая война с нежитью и захватчиками…
Автор: Дмитрий Чепиков
Помощь каналу и автору :
Карта Tinkoff 2200 7001 5249 7276
Карта Сбербанка 2202 2050 0199 8290