Авария случилась в сентябре. Мы ехали с дачи, я за рулём, Женя на пассажирском. Уснула на секунду — вылетели на встречку. Очнулась в больнице, с переломом ключицы и сотрясением. Женя был в реанимации.
Врач сказал: «Позвоночник. Таз. Ноги не двигаются. Будем надеяться».
Он не ходит уже четыре года.
Первый год я была героиней. Уволилась с работы, перевела Женю на домашнее лечение. Научилась ставить катетер, делать перевязки, поднимать его с кровати на коляску. Спала по три часа, худела, старела.
— Ты можешь уйти, — сказал он однажды. — Я не держу.
— Я сама виновата. Я за рулём была.
— Не вини себя.
— А ты не вини себя.
Он замолчал.
Второй год стал серым. Женя привык к коляске, научился сам передвигаться, ездить в магазин. Я вышла на удалёнку – переводила документы. Денег хватало только на еду и лекарства.
Любовь прошла незаметно. Я перестала ждать его поцелуев, он перестал смотреть на меня с желанием. Мы стали соседями по кровати. Утром я помогаю ему одеться, днём он сидит у окна, вечером я убираю квартиру, ложимся спать.
Разговоры – только о быте.
— Жень, что на ужин?
— Всё равно.
— Мясо или рыбу?
— Рыбу.
Я готовлю рыбу. Он ест молча. Я мою посуду, иду в свою комнату – мы спим раздельно уже два года.
На третий год я встретила Павла. Бывший однокурсник, случайно переписались в соцсетях. Он был разведён, двое детей, работал в строительной фирме. Мы встретились в кафе – я в первый раз за долгое время накрасилась, надела не домашнее.
Он смешил меня. Я смеялась. Впервые за три года.
Вечером вернулась домой. Женя сидел на кухне, не притронулся к ужину.
— Где была?
— У подруги.
— Врать не умеешь. С кем была?
Я молчала.
— Я не слепой. Ты накрашена, причёсана, новая кофта. Ты с мужиком была.
— Да. С однокурсником. Просто попили кофе.
— Просто?
— Жень, я не изменяла. Но я устала.
— Устала от меня? От инвалида?
— Устала от жизни, где нет радости. Ты меня не понимаешь.
— А ты меня? Ты думаешь, я хочу жить в коляске? Думаешь, я не хочу работать, любить, танцевать? Но я не могу. И просить тебя оставаться со мной из жалости – не хочу.
— Я остаюсь не из жалости.
— Из чувства вины. Ты считаешь, что ты виновата в аварии.
— Это правда.
— Это неправда. Я попросил тебя вести, я не пристегнулся. Это я виноват.
Мы замолчали. Я заплакала.
Он покатил ко мне, взял за руку.
— Иди. Живи своей жизнью. Я не буду тебя держать.
— А ты? Как ты один?
— Мне помогут. Мама, соцработник. Я не пропаду.
— Я не могу тебя бросить.
— Можешь. И должна.
Я не ушла. Не сразу.
Ещё полгода я металась. Встречалась с Павлом тайком, возвращалась, врала. Женя знал, но молчал. Он ждал, когда я решусь.
Я решилась, когда мама сказала: «Ты его не спасаешь. Ты себя губишь».
Я собрала вещи. Стояла в прихожей.
— Я ухожу.
— Знаю.
— Прости.
— Не за что. Живи.
Он заплакал. Я тоже. Обнялись на прощание.
Мы развелись через два месяца. Я переехала к Павлу, устроилась на нормальную работу. Женя взял сиделку, мама приезжала по выходным. Он не жаловался.
Я приезжала к нему раз в месяц. Помогала с уборкой, продуктами. Мы пили чай, говорили о погоде. Ни о прошлом. Ни о любви.
Однажды он сказал:
— Я рад, что ты ушла.
— Почему?
— Потому что я перестал чувствовать себя должником. Теперь я сам по себе.
— А я чувствую себя виноватой.
— Не надо. Ты живая. Ты заслуживаешь счастья.
Я заплакала. Он не стал утешать.
Прошёл год. Я с Павлом рассталась – не сошлись характерами. Женя по-прежнему в коляске, но ходит в центр реабилитации, занимается. У него появилась девушка – Оля, такая же колясочница. Они вместе ездят на выставки, она учит его рисовать.
Я прихожу редко. Мы стали чужими.
Но иногда я сижу у окна, пью чай и думаю: я сделала правильный выбор? Или сбежала, потому что струсила?
Ответа нет. Жизнь сложная. Я не героиня, не предательница. Я просто человек, который не выдержал.
И он меня простил. За это я благодарна.