— Кто она? Почему ты уходишь к ней?
— Мы работаем вместе. И… знаешь, дело не в ней, дело в тебе. Послушай… С тобой стало невозможно жить. Посмотри на себя со стороны! Ты же вечно всем недовольна.
Он уходил. Мой муж, мой Тимур уходил к другой. Он снова начал свою заезженную пластинку: «я ухожу не к ней, а от тебя». Но какая, к чёрту, разница?
За последние два часа я испробовала всё. Я требовала, напоминая, сколько для него сделала. Плакала так, что тушь размазалась по всему лицу. Умоляла начать всё сначала, а когда не сработало — угрожала. Но Тимур был непробиваем.
— Марина, можешь не стараться — ничего не выйдет. Я уже давно всё решил.
— Ты даже не дал мне последнего шанса!
— Я давал тебе, наверное, двадцать «последних» шансов. Но ты даже не пыталась измениться.
— Но ты ведь когда-то полюбил меня такую!
— Я полюбил тебя другую! Не надо врать! Ты была такая… милая, заботливая. Сейчас от этого ничего не осталось. Ничего!
Паника накрыла меня с головой. Я мерила шагами коридор, заламывая руки, и судорожно соображала: что еще? Какой аргумент сработает? И тут в голове всплыл мой самый главный козырь.
— Уходишь, значит? А как же наш сын, Матвей? Ты ему сказал об этом?
— Скажу, — спокойно ответил он. — Он уже большой и всё поймёт.
— Ему всего четырнадцать!
— Ему УЖЕ четырнадцать. И он всё прекрасно понимает. На самом деле, Марина, я уже говорил с ним на эту тему.
— Ты говорил с нашим сыном? За моей спиной? Я что, последняя обо всём узнаю?
— Я хотел узнать его мнение. И знаешь что? Он меня полностью поддерживает.
Это был удар под дых. Мой сын, мой Матвейка, которого я растила, вложила всю душу, согласился с тем, чтобы отец нас бросил?
— Ты… ты настроил его против меня! — мой голос сорвался на визг. — Это ты во всём виноват!
— Вот видишь. У тебя опять начинается истерика. Ты неадекватная, Марин. Посмотри на себя.
— Это я неадекватная?!
— Да. И все вокруг это знают. Поэтому никто не будет меня осуждать за этот уход. Все только спросят: «Как ты столько лет терпел?».
Я стояла, тяжело дыша. Мой «козырь» с сыном не сработал.
Я посмотрела на его чемодан. Если он думает, что начнет новую счастливую жизнь с чистого листа, то он глубоко ошибается.
— Знаешь что, — сказала я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Раз такое дело, раз ты такой «правильный» и понимающий отец… то забирай сына с собой. Прямо сейчас.
Тимур замер.
— С собой? — переспросил он, не веря моим словам.
— Конечно. А как иначе? Если ты не хочешь жить со мной, если я такая ужасная истеричка, то и сына забирай с собой. Как ты можешь доверить ребенка такой психически неуравновешенной женщине? Ему же опасно со мной находиться, правда? Да и мне, честно говоря, этот «прицеп» больше не нужен.
Он смотрел на меня, пытаясь понять, блефую я или нет. Конечно, все привыкли, что женщины зубами цепляются за детей, шантажируют ими, запрещают видеться, требуют алименты. А тут — на, забирай.
Это был мой новый план. Я знала: ни одна «новая женщина», к которой он уходит, не обрадуется четырнадцатилетнему подростку в своей квартире. Чужой ребенок с его переходным возрастом, проблемами и характером — это лучший способ разрушить любой романтический рай. Сто процентов! Я бы на её месте точно не приняла.
— Ты это серьезно сейчас говоришь? — тихо спросил Тимур.
— Абсолютно. Забирай его. Удачи вам в новой жизни, «счастливая семья».
Я видела, как в его глазах заметалась тень сомнения. Мой расчет был прост: либо он испугается трудностей и останется, либо его «любовь всей жизни» сбежит от него через неделю такой «семейной» жизни. И тогда он приползет обратно. Обязательно приползет.
— Идёт! — неожиданно сказал Тимур.
Я ожидала чего угодно, но только не этого.
— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.
— Я говорю, хорошо. Я заберу Матвея. Только надо будет это как-то оформить при разводе? Чтобы официально было, ну… юридически.
В этот момент в груди что-то больно ёкнуло. А что, если моя игра зашла слишком далеко? Я ведь сейчас хотела только одного — удержать его. Любой ценой. Я была на сто процентов уверена, что его Лариса закатит истерику, когда он придет к ней с чемоданом и взрослым сыном. Они повздорят, она выставит его за дверь, и Тимур, побитый и осознавший свою ошибку, вернется ко мне. Но что, если я сейчас своими руками выталкиваю из дома не только мужа, но и своего единственного ребенка?
Но внутри меня какая-то злая, гордая «другая я» уже закусила удила. Она толкала меня в спину, заставляя идти до конца, не давая признать, что я просто испуганная женщина, которая несет чушь.
— Конечно. Юридически. Забирай его, — я вызывающе вскинула подбородок. — Надеюсь, твоя баба будет не против.
— Она будет не против, поверь мне! — отрезал Тимур.
Он развернулся и пошёл в комнату к Матвею. Я осталась стоять на кухне. Из комнаты сына доносился приглушенный бас Тимура. Матвей, как всегда, сидел в своих огромных наушниках. Он надевал их каждый раз, когда мы начинали выяснять отношения.
Я слышала, как они о чём-то переговаривались вполголоса. Зря я тогда не пошла в комнату. Зря не вмешалась. Просто была уверена, что сын ни за что не променяет родную мать на какую-то чужую тётку.
Но минут через двадцать они вышли. Тимур нес свой чемодан и спортивную сумку Матвея. Сын шел следом, глядя в пол. Он даже не посмотрел на меня. Просто натянул кроссовки и взялся за ручку двери.
— Мы пошли, — коротко бросил Тимур. — Взяли только самое основное. За остальными вещами приедем на выходных.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как приговор.
«Ничего, — думала я, расхаживая по гостиной, — через пару часов позвонит. Скажет, что Лариса устроила скандал, и попросится обратно». Я даже начала придумывать, на каких условиях приму его назад.
Но день подошел к концу. Наступили сумерки, потом ночь. Никто не вернулся.
К полуночи меня начало трясти. Я схватила телефон и начала судорожно набирать номер сына. «Абонент временно недоступен». Снова и снова. Мой ребенок, который никогда не ложился спать, не пожелав мне спокойной ночи, просто отключил телефон.
Тогда я набрала Тимура. Он ответил.
— Да, Марина. Что-то случилось?
— Где мой сын?! — закричала я в трубку. — Верни его немедленно! Это похищение! Я в полицию заявлю!
— Успокойся. Матвей спит. Мы поужинали, он познакомился с Ларисой. Знаешь, всё прошло на удивление гладко.
— С Ларисой? И что? Она его приняла?
— Я объяснил Ларисе, что ты сейчас не в себе. Она всё поняла. Поддержала меня. Сказала, что ей искренне жаль нашего сына, и она… она не хочет, чтобы Матвей к тебе возвращался.
— Кто не хочет? Она?! Да кто она вообще такая, чтобы решать, где будет жить мой ребенок? Скажи этой своей… что я завтра приду к ней и все волосы ей повыдираю!
— Ух ты. Уже угрозы посыпались. Давай, давай, Марин. Продолжай в том же духе. Ты же понимаешь, что я сейчас записываю наш разговор? Всё, что ты сейчас несешь — каждое слово, каждое оскорбление — всё это мне очень пригодится в суде.
И тут меня понесло. Последние остатки самообладания рухнули. Я кричала, угрожала, проклинала его, его любовницу, их будущую жизнь. Я не могла остановиться, хотя понимала, что лечу в пропасть. Это была какая-то беспросветная истерика, которая выжигала всё изнутри.
— Я тебя уничтожу! — крикнула я в последний раз и в сердцах со всей силы запустила телефоном о стену.
Грохот. Пластик хрустнул, телефон отлетел на ковер. Я подбежала к нему, схватила трясущимися руками. Экран превратился в мелкую паутину трещин, он мигал и совсем не слушался моих пальцев. Связь прервалась. Тимур бросил трубку.
Я упала на диван, глядя в потолок. В голове пульсировала одна мысль: это всё. У него теперь есть запись. Есть свидетельство того, что я — «психичка», «социально опасная», «неадекватная мать». Я сама дала ему в руки оружие, которым он меня и добьет.
Дальше начался ад. Долгие, унизительные судебные заседания. Опросы соседей, учителей, органов опеки. Тимур выложил всё: записи моих звонков, рассказы о моих вспышках гнева, даже те мои слова, что мне «этот прицеп не нужен». Он вывернул нашу жизнь наизнанку, представив меня монстром. А Лариса… Лариса на суде выглядела ангелом. Тихая, спокойная, сочувствующая. И самое страшное, что я видела, как мой сын, мой маленький мальчик, льнет к ней, ища защиты от моих криков и слёз.
Нетрудно догадаться, с кем остался Матвей после суда.
Пытаясь вернуть мужа с помощью дешевого шантажа, я потеряла самое дорогое. Осталась в пустой квартире, где на стенах всё еще висят наши общие фото, а в комнате сына будто всё ещё пахнет его дезодорантом. Это была нелепая история, в которую я угодила по собственной глупости, и в которой я проиграла по всем фронтам.