Кирилл рос в многодетной деревенской семье, кроме него у родителей было ещё три дочери, они старше мальчишки были. Тот год для семьи Афанасьевых выдался плохим. Сначала утоп отец, а через несколько месяцев померла мать. Может, и спасли бы её городские доктора, но пришлось ехать в объезд, так как мост, проезжая по которому можно было значительно сократить дорогу, держался на честном слове. Местные уже и не помнили при каком из царей его построили, старый совсем был. В дороге Матрёна Афанасьева померла.
В деревне оно ведь как? Главный в доме мужчина и пусть хоть ребятёнок, хотя Кириллу тогда было уже тринадцать лет, а это по деревенским меркам - возраст. Собрался как-то из соседней деревни парень к старшей сестре Кирилла свататься, а к кому идти? Ему советуют: «Повстречайся с братом невесты», а тот в ответ: «Я ещё у мальчишки разрешение на бабу не спрашивал!». Прошло какое-то время, образумился жених, с дарами в деревню приехал. Собрался деревенский народ посмотреть что будет, не каждый день такое развлечение случается. Как оно на самом деле было мало кому известно, но по слухам Кирилл принимал сватов сидя во главе большого стола, на праве хозяина дома. Выслушал их, на дары посмотрел, а потом сестру позвал.
- Люб он тебе, сестра?
- Нет, - ответила Ольга.
- На том и порешим, - закончил разговор Кирилл.
Слышал я, что сваты до самой околицы плевались и не хорошими словами отзывались о хозяине дома.
Чуть Кирилл подрос, затеял дело благое – мост отремонтировать! Председатель колхоза дал добро на разбор старой лесопилки, в деревне уже давно новая была, с паровой машиной. Кинули клич по деревне, желающих мало нашлось, кто под команду мальчишки пойдёт? Кирилл не сдался, работу один начал, сёстры на подхвате, а потом потянулся народ, ведь стыд как пот, через любую одежду пройдёт. Управились к зиме, по первому снегу катания устроили по мосту, количество самогона на том празднике было чуть меньше воды в реке. Два дня гуляли, как на свадьбе.
Ольга сама себе жениха нашла, замуж вышла, конечно же, не без одобрения Кирилла. Потом Маша, та вскорости двойню родила, осчастливила брата племянниками. Младшая сестра Кирилла Лиза никуда не торопилась, всё чего-то ждала. На октябрьские праздники она уговорила брата на поездку в город. «Чего как затворник в доме сидишь? Поехали!». Поехал Кирилл, там всё и случилось. Встретились они с сестрой с парой, такие же как они брат и сестра. Решилось всё за один вечер. Две свадьбы играли в один день и в деревне, такое было решение Кирилла, спорить с ним никто не стал. Народу наехало уйма, едва на ночёвку место гостям нашли, все сеновалы, бани были заняты постояльцами.
В старину говорили: «Если небо чернеет, радуги не жди!». Кирилл посмотрел в конец деревни, с той стороны приближалась чёрная туча. «Беда, жена, будет!» - сказал он. На следующий день все узнали, что началась война. Настя провожала Кирилла на фронт с полугодовалым Андрюшкой на руках. Не плакала, все слезы, что она имела, остались на полу их дома ещё ночью.
Тяжко было русскому люду в те годы. Родная для Кирилла деревня почти три года была в оккупации, больше половины её населения сгинули, но его семье повезло. Настюшка ушла с ребёнком в партизанский отряд, о том, что им пришлось пережить, можно было только догадываться.
Кирилл с войны вернулся только в сорок седьмом, деревенские Настю к тому времени уже во вдовы записали, но та показывала письма от мужа. «Жив он! Жив!» - кричала девушка.
Кирилл с большака свернул на короткую дорогу, та по его мосту и шла. Подошёл ближе, а там мальчонка доски к берегу подтаскивает. Много взять он не мог, лишь две, три горбылины, но пёр их как паровоз. Перебравшись на другой берег по остаткам моста, Кирилл спросил мальчика:
- Чего делаешь?
Мальчик присел на уже натасканный материал.
- Мост чинить надо! Папка с войны вернётся, а как пройдёт? Теперь всё на мне.
К суровому виду смышленого мальчишки семи лет не хватало только самокрутки.
- Мой это мост! - сказал Кирилл улыбаясь.
- Так ты мой папка?!
- Так выходит, Андрюшка!
Отец с сыном шли по едва заметной полевой дороге, Андрюшка держал отца не за руку, а за выступ галифе.
- А что, сын, женихи к мамке ходили? – спросил Кирилл, скрывая волнение.
- Ходили, а как же! Она одного косой по огороду гоняла, тот едва целый убёг. Бабка Варя, ну, та, что соседка наша, так смеялась, что с животом плохо у неё стало. Икала, аж крыша на её доме шаталась.
- Так и шаталась?
- Ага, сам видел.
- А ещё?
- Да надоели они мне! Я немецкий пулемёт в окно дома выставил. Как кто придёт, кого не ждали, так стволом веду, будто целюсь. Так и отвадил, - деловито рассказывал мальчик.
- И стрельнул бы?
- Стрельнул, только патронов не было.
- А пулемёт где?
- Председатель забрал, а мамка меня выпорола.
Андрюшка почесал правую ягодицу, вспомнился пулемёт.
- Ты вот что, Андрюшка, беги до дома, мамку предупреди, что иду я.
- Дойти, папка, не успеешь, как вся деревня встречать будет!
Мальчишка побежал вниз с холма, через несколько минут его и видно не было.
Встречала вся деревня, тут Андрюшка был прав. Мужчины подходили, руку пожимали, женщины уголком платков убирали с глаз слёзы. Вдалеке послышалось: «Кирилл!». Навстречу ему бежала жена. Несколько раз упав, ободрав в кровь колени добралась, обвила его шею руками, целовала губы, щёки. «Дождалась! Дождалась! А мне говорили…, а я ждала!» - приговаривала девушка.
Не спрашивая согласия Кирилла, вечером к его дому стали собираться деревенские. Приносили кто, что мог, застолье затянулось до утра. Когда Кирилл с женой проводили последнего гостя, Настя показала мужу пальцем на сеновал. «Не возражаю!» - ответил на этот жест жены Кирилл.
В конце сорок девятого Кирилл Афанасьев стал председателем колхоза. Бывший так ему и сказал: «Есть в тебе, Кирилл что-то, что людям нужно!». Колхоз крепчал, выполнял план, а по некоторым показателям даже первым в области был. Хвалило нового председателя как районное, так и областное начальство, но главной его наградой было рождение дочки. Он решил назвать её в честь своей жены – Настей.
Мост, разрушенный партизанами во время войны, было решено отремонтировать силами деревенских. Колхоз тогда стал больше, возвращались люди, которые доверяли Кириллу, ведь они его знали с самого детства.
На второе августа было назначено начало работ. Кирилл, его сёстры с детьми и мужьями, прибыли на место первыми.
- Мало желающих, – сказала Ольга, осматривая пустынный берег.
- Придут, - заверила её Маша.
Подъехала полуторка, которая чадила хуже керосиновой лампы. Из кабины выпрыгнул молодой парнишка.
- Скобы вам привёз! – крикнул он.
- От кого? Мы не просили, - отреагировал Кирилл.
- Да по всему району разговор идёт! Говорят, мост восстанавливаете! Принимайте от бывших жителей деревни.
Через час берег реки напоминал муравейник. Кто-то что-то тащил, кто-то это укладывал, кто-то стучал молотком, работал топором. После обеда подъехал грузовик с комсомольцами. «Мы хотим оказать посильную помощь в восстановлении моста!» - отрапортовал их старший. Кирилл только успевал распределять людей на работы. Самым событием был приезд на подводе дядьки Мирона, тот с войны без ног вернулся. В одиночку он разобрал свой палисадник, привёз дощечку к мосту.
- Кирилл Александрович, больше у меня ничего нет. На настил это не пойдёт, а для ограждения самое то! – извинился Мирон.
- Спасибо тебе!
- Так это не вся моя помощь! – говоря Мирон, достал из мешка гармонь, - я вам музыкой помогу.
Над рекой звучали мелодии всем известных в то время песен.
«Мягко бывает только там, где сам постелил» - гласит народная мудрость. В феврале 1951 года Кирилла Афанасьева арестовали. Много чего ему приписывали, хорошо хоть в японские шпионы не записали. Растрату будто бы колхозных средств, привлечение к работам комсомола и проведение среди них антисоветских бесед, всё это тянуло не только на политическую статью, но Кирилл стоял на своём, требовал финансовой проверки. А кто его слушать будет? Осудили на десять лет.
В конце 1953 года Кирилла освободили по амнистии, он вернулся в деревню, но новый председатель колхоза в работе ему отказал. «Неблагонадёжный ты!» - сказал он Афанасьеву, когда тот попытался устроиться простым скотником. Кирилл грубо возмутился, в отместку ему, председатель уволил из колхоза его жену и сестру Машу. Снова настали тяжёлые времена. Выручил фронтовой товарищ из города. Он каким-то образом смог добиться устройства Кирилла, его семьи и семьи сестры Маши на завод. Им на всех дали маленькую комнату в общежитии. Общежитием был деревянный барак, крыша которого, как в старые времена была крыта дранкой. Два года Кирилл и его родственники ютились в таких условиях, а потом неожиданно поступило приглашение в родную деревню, в родной колхоз. Заворовался старый председатель, вот и вспомнили про Кирилла, да и власть сменилась.
Кирилл снова был начальством, только теперь очень осторожным. Не за себя боялся, за родных, тем более жена была беременна. Машиного мужа арестовали ещё до Кирилла, ни каких вестей о нём не было, пришлось новому-старому председателю колхоза взять сыновей сестры под свою опеку. Ольга с семьёй устроилась в Ленинграде, не зря в институте училась. Вестей от неё почти не было, а когда Кирилла освободили, то та в телеграмме написала три слова: «Не пиши мне».
Власть менялась, как и её запросы. С колхоза требовали давать как можно больше зерна, мясной и молочной продукции, вот только животноводством колхоз отродясь не занимался. Кирилл Афанасьев ушёл из колхоза «по собственному желанию». Тот же фронтовик пристроил его механиком насосной станции на городской фабрике, на выходные Кирилл ездил домой, старался привезти всем ребятишкам чего-то вкусное. Через некоторое время пристроил и сестру Машу, та стала работать на очистных сооружениях лаборантом, пробирки мыла. Настя оставалась в деревне одна, управляясь с четырьмя детьми, особо в деревне помощников не было, боялись их люди.
В один из дней Кирилл узнал, что готовится строительство большой дороги и она будет проложена через его мост. Стройка великая намечалась, а, значит, и мост новый должен быть. Кирилл снова уволился. Прибыв в деревню, поговорил с местными, разделилось мнение, кто-то был за строительство нового моста и дороги, кто-то против. Поговаривали даже, что от шума машин куры перестанут нестись.
Как бы там ни было, а весной на берег реки выехала строительная техника. Трактора на гусеницах для деревенских были не лучше немецких танков, только что без пушек. Снос деревянного моста затягивался, приехал прораб.
- Чего стоите? Сроки жмут, сносить надо! – кричал он на рабочих.
- А как сносить, если на мосту люди? – ответил один из них.
- Какие люди?! – у прораба чуть пена изо рта не пошла.
- Сами смотрите, - рабочий показал в сторону моста.
На мосту стоял взрослый мужчина и детвора, рыбалил народ.
- И давно они там?
- Вторые сутки, ночью тоже.
- Так пойди и поговори с ними, - приказал прораб.
- Ходил, говорил. У того мужчины орденов больше чем у моего отца, а тот в разведке воевал.
- Сам пойду! – крикнул прораб, направляясь к мосту.
Вернулся он, опустив голову.
- Чего, Петрович, невесел? – поддел его рабочий.
- Мать не тронул, Бога тоже, но всё что он мне сказал, требует переводчика.
Кирилл был мастером в бранном разговоре, вот прораб его и не понял. Через месяц строителям пришло распоряжение сдвинуть возведение нового моста на пятьдесят метров выше по реке. Отстоял Кирилл свой мост.
Через два года было на реке торжество. Приехали важные люди, кумача с надписями навезли, пионеров два автобуса, с ближних деревень колхозников собрали, в кузова новых грузовиков посадили. Открыли новую дорогу и каменный мост. Как тут без митинга?! Говорили горячо и долго, а потом кто-то махнул рукой, давая команду двигаться по новому мосту, но телеги и машины пошли низиной, по старому мосту. Мосту, который восстанавливал Кирилл Александрович. Скандал большой был, но о том в газетах не писали, не та политика в то время была.