— Слышишь, как молотит? Прямо как в кофейне.
Лариса провела пальцем по отполированному до зеркального блеска боку кофемашины и улыбнулась. Субботнее утро, веранда, пронзительные лучи солнца, просеянные сквозь изумрудную завесу виноградных листьев, и этот чарующий аромат свежесваренного кофе. Антон, словно незыблемая статуэтка, восседал на ступенях крыльца с книгой, лениво раскачивал ногами и, как завороженный, гонял невидимого солдата-муравья по шершавой доске.
— Хорошая штука, — кивнул Саша, принимая из её рук дымящуюся чашку капучино. — Не зря потратились.
Она устроилась напротив мужа, грациозно подобрав ноги под себя, и позволила первому, обжигающему глотку ласкать язык. Бархатистый, густой, со сладковатым ореховым послевкусием. Настоящая услада.
Телефон, безмятежно дремавший на столе, внезапно ожил, вибрируя. Саша мельком взглянул на экран, и его лицо расплылось в самодовольной улыбке:
— О, Семен!
Голос деверя, бодрый и напористый, прорвался сквозь тишину даже раньше, чем Саша успел поднести трубку к уху.
— Братан! Как сам? Слушай, короче, такое дело…
Саша поднялся, подошел к перилам, его тело, казалось, стало единым целым с этим жестом, и он, кивая, вторил голосу в трубке. Лариса, допивая свой ароматный кофе, наблюдала, как играют краски на лице мужа: от лучистой радости к изумленному, а затем к чему-то неуловимо похожему на робкий, но уже разгорающийся энтузиазм.
— Ну конечно, о чём речь… Да без проблем… Родня же, не чужие… Давай, ждём!
Нажав отбой, он обернулся к Ларисе. На его лице застыла странная, трудночитаемая смесь предвкушения и затаенной виноватости.
— Семен с Надей приедут. С детьми.
— В гости?
— Ну… пожить немного. У них ремонт, бригаду наняли, с детьми там невозможно. На недельку, может две.
Лариса поставила чашку на стол с такой осторожностью, словно боялась нарушить хрупкое равновесие.
— На недельку.
— Ну, может чуть дольше, там видно будет. Ларис, ну а что такого? Дом большой, места полно. Помнишь, мы к ним в Сочи ездили? Они нас принимали нормально.
— Мы ездили на неделю. И предупредили за месяц.
— Ну… обстоятельства. Ремонт неожиданно начался.
Лариса сдержалась. Хотела сказать, что ремонт редко начинается как гром среди ясного неба, что бригады бронируют задолго, что можно было позвонить ей, узнать, а не ставить перед уже свершившимся фактом. Но, взглянув в умоляющие глаза Саши, промолчала.
— Когда приедут?
— В среду.
— Через четыре дня?
— Ну… да.
Антон, оторвавшись от книги, встретился с ней взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.
В среду, ближе к полудню, во двор бесшумно вкатилась черная, тонированная «Приора» с дерзкой наклейкой «Сочи — город мечты» на заднем стекле. Семен, словно извиняясь, припарковал её точно у крыльца, там, где обычно расцветали горшки с пышной геранью. Теперь же они, словно испуганные, ютились в углу, прижатые в последний момент.
— Братуха! — Семен, словно весенний ветер, ворвался в дом, обнял Сашу, хлопая его по широкой спине. — Красота у вас тут! Дом — сказка! Баня есть?
— А как же.
— Вечером обмоем приезд?
— Обязательно!
Надя, словно экзотическая птица, выпорхнула с заднего сиденья, потягиваясь после долгой дороги. За ней, словно два шустрых хорька, выкатились Коля и Маша — восьми и пяти лет, оба с планшетами в руках, оба тут же ринулись изучать новые владения.
— Лариса! — Надя обдав Ларису волной сладких, приторных духов, обняла её. — Как я рада! Сто лет не виделись!
— Да уж, давно, — улыбнулась Лариса, пытаясь сохранить безмятежность на лице. — Как доехали?
— Ужас, пробки, дети орали всю дорогу. Но теперь отдохнём! Помнишь, как вы к нам приезжали в позапрошлом? Вот теперь мы к вам!
— Помню, — кивнула Лариса.
— Ой, а можно нам в уборную? Маша всю дорогу ныла, терпела.
Через час Лариса осознала, что её дом преобразился до неузнаваемости. На веранде возвышалась пирамида из чемоданов и пакетов, в ванной вальяжно расположились чужие полотенца и детские шампуни с мультяшными героями, а на кухне Надя, словно опытный полководец, переставляла банки с крупами, приговаривая: «Так удобнее, вот увидишь».
Коля, словно завоеватель, оккупировал любимое кресло-качалку Ларисы на веранде и погрузился в мир мультфильмов на своем планшете. Маша же, найдя тапочки Ларисы, теперь с азартом носилась по двору, оставляя мокрые следы на грядках.
— Антон, покажи Коле свою комнату, — распорядилась Надя тоном, не терпящим возражений. — Вы же теперь друзья будете!
Антон бросил взгляд на маму. Лариса, вздохнув, кивнула: иди. Он тяжело вздохнул и отправился в комнату.
Вечером мужчины, словно племя древних воинов, затопили баню. Лариса, находясь на кухне, отчетливо слышала их голоса, раскатистый смех, звон хрусталя. Затем Семен, словно приказывая, крикнул: «Братан, дров подкинь!» — и Саша, послушный, словно послушник, затопал по двору.
Позже, распаренные и довольные, они вывалились из бани и расселись в беседке. Семен, словно дирижер оркестра, взялся за мангал, ловко командовал, переворачивая шампуры. Аппетитные шашлыки шипели на углях, а их ароматный дым, словно дымка таинства, поднимался к темнеющему небу.
— Хорошо у вас тут, — Надя, словно в подтверждение его слов, присела рядом с Ларисой на ступеньках. — Спокойно, зелень. В Сочи сейчас пекло и толпы.
— Ремонт сильно мешает?
— Ой, ужас просто. Грохот с утра до вечера, пыль везде. Бригада нормальная попалась, но всё равно. С детьми никак.
— Надолго ремонт?
— Да кто ж их знает, этих рабочих. Обещают быстро, а там как пойдёт. Но мы вас не стесним, правда.
Лариса кивнула. Две недели — это терпимо. Родня все-таки, не чужие.
— Шашлык готов! — заорал Семен из беседки, словно глашатай. — Налетай!
Дети, словно стая голодных птенцов, примчались первыми, расхватывая куски прямо с шампуров. Антон, Коля и Маша уселись на ступеньках, методично перемазывая соусом свои мордочки. Саша подошел к Ларисе, обняв её за плечи. От него исходил терпкий аромат дыма, бани и пива.
— Ну что, нормально же? Видишь, как хорошо сидим.
— Нормально, — ответила Лариса.
Немного потерпим.
Неделя пролетела, словно одно длинное, шумное мгновение. Лариса, словно маятник, уходила на работу к восьми, возвращалась к шести — измученная, с гудящими от усталости ногами после смены в торговом зале. Саша, словно шахтер, приезжал со стройки ещё позже, пыльный, но каким-то удивительным образом бодрый. Ведь дома его ждал брат, прохладное пиво и жаркая баня.
А гости? Гости, словно бездельники, отдыхали. Семен, вроде как, работал на удалёнке, но Лариса ни разу не видела его склонившимся над ноутбуком. Зато ни раз не видела, как он, блаженно разлёгшись, загорает во дворе на шезлонге, вытащенном из сарая без спроса. Надя, играя роль заботливой матери, возилась с детьми, но те, словно сорванцы, носились где-то сами по себе, а она, погруженная в свой мир, листала телефон в беседке.
Каждый вечер Лариса, словно детектив, заставала одну и ту же картину: гора посуды в раковине, разбросанные игрушки, мокрые полотенца, развешанные на перилах веранды. И этот вездесущий, въевшийся уже во всё запах чужого кондиционера для белья — приторный, ванильный, удушающий.
— Мам, Коля опять мой стул занял, — тихо прошептал Антон, когда они остались вдвоём на кухне.
— Потерпи немного. Скоро уедут.
— А когда?
Лариса не знала, что ответить.
В субботу вечером, словно предзнаменование, позвонила свекровь. Саша, словно герой, вышел из бани, раскрасневшийся, с полотенцем на плечах. Увидев входящий вызов, его лицо озарилось, и он, включив громкую связь, приветствовал мать.
— Мам, привет!
— Здравствуйте, мальчики мои! — голос Тамары Ивановны, словно тёплый плед, окутал кухню. — Как вы там?
Семен, словно заправский актёр, подскочил к телефону:
— Мам, всё отлично! Саня молодец, приютил нас, кормит, поит!
— Вот это правильно! — одобрила свекровь, словно расставляя все точки над "i". — Семья должна быть как одно целое. Родные люди должны помогать друг другу. Я так рада, что вы вместе.
Лариса стояла у плиты, методично помешивая рагу. Улыбалась. Молчала.
— Лариса, спасибо тебе, — добавила свекровь, словно вручая ей медаль. — Ты умница.
— Да не за что, — ответила Лариса.
И почувствовала, как внутри, в самой глубине души, что-то сжалось, став маленьким, ядовитым, колючим комком.
В воскресенье утром, словно птица, она встала раньше всех. Хотела сварить настоящий, крепкий кофе, посидеть в тишине на веранде — как было раньше, до нашествия гостей. Подошла к кофемашине, нажала кнопку. Машина, словно старый дряхлый механизм, загудела, захрипела и изрыгнула лишь жиденькую бежевую воду.
— Доброе утро! — Надя, словно призрак, появилась в дверях кухни, зевая, почесала плечо. — О, кофе варишь? Слушай, я тебе хотела сказать. Я вчера хотела помол настроить, а там крутилка, ну где кофе засыпать, заела. Я покрутила посильнее, и оно хрустнуло.
Лариса смотрела на кофемашину. На ту самую, которую выбирала три месяца, откладывая копейки с каждой зарплаты.
— Хрустнуло?
— Ну да. Но это ж не страшно, да? Наверное, можно починить.
Лариса, словно экзорцист, выключила машину из розетки. Посмотрела на Надю, потом снова на машину. Слов не было — только тупая, всепоглощающая досада, залегшая где-то под рёбрами.
— Да, наверное, — сказала она.
День тянулся, словно вязкая патока. Лариса перемыла посуду, оставшуюся с вечера, собрала разбросанные по двору игрушки, приготовила обед на всех. Надя, словно заботливая помощница, резала салат, болтая о ценах в Сочи, о том, как там сейчас жарко и толпы туристов. Семен с Сашей, словно механики, возились в гараже с какой-то деталью от машины, дети, словно дикие звери, носились по участку.
Ближе к вечеру Лариса вспомнила про вишню — поспела уже, а если не собрать, птицы склюют. Взяла ведро, пошла к дальнему углу участка, туда, где вишня росла у самого забора.
Семен голос она услышала раньше, чем увидела его. Он стоял за деревом, спиной к ней, телефон у уха.
— Слушай, я понял, но до октября никак… Да, жильцы хорошие, сами хотят остаться… Нет, мы в середине сентября вернёмся, я Наде обещал…
Лариса замерла с ведром в руке.
— Ну а чё, тут нормально живём, бесплатно, Саня вообще не парится, дом большой, места на всех хватает… Да, слушай, ты этих квартирантов предупреди — если будут дебоширить, сразу вылетят. Мне проблемы с соседями не нужны… Давай, Макс, созвонимся.
Он сунул телефон в карман и, словно ни в чем не бывало, пошел к дому. Лариса осталась стоять. Яблоко упало на землю рядом с ней — глухой, мягкий звук.
Бесплатно. Середина сентября. Жильцы.
Она медленно поставила ведро. Квартиранты. Середина сентября. Бесплатно живём. Вот, значит, какой у них ремонт. Надеюсь, я ошибаюсь.
Лариса вернулась в дом, стараясь не смотреть на Семена, который уже сидел в беседке с пивом.
После ужина дети, словно уставшие путники, угомонились, Саша с Семеном опять засели в бане, потом пиво в беседке — и к десяти муж, словно мёртвый, уже храпел в спальне. Надя, словно тень, ушла к себе. Дом затих.
Лариса достала ноутбук. Открыла доску объявлений по недвижимости. Набрала адрес сочинской квартиры — она помнила его ещё с той поездки, когда они гостили у Семена с Надей.
Объявление выскочило сразу. Фотографии знакомой гостиной, кухни, вида с балкона на море. Заголовок: «Сдам 3-комнатную в центре Сочи. Посуточно или на длительный срок до 15 сентября».
Цена: 90 000 рублей в месяц.
Лариса откинулась на спинку стула. Перечитала ещё раз. Девяносто тысяч.
Они приехали в начале июня. Сейчас середина месяца. До середины сентября — три месяца. Двести семьдесят тысяч. Почти триста.
И всё это время — бесплатная еда, бесплатное жильё, бесплатная баня, бесплатные шашлыки. Пока она ходит на работу, стоит на ногах по восемь часов, а потом приходит домой мыть чужую посуду.
Ремонт. Бригада. С детьми там невозможно.
Она закрыла ноутбук и посмотрела в тёмное окно. Во дворе стояла Семена «Приора» — там, где раньше цвели её цветы.
Завтра будет разговор.
Утром Лариса, словно опытный стратег, дождалась, пока гости выйдут во двор с детьми, и позвала Сашу в спальню. Открыла ноутбук, развернула к нему экран.
— Смотри. Их квартира. Сдаётся до пятнадцатого сентября. Девяносто тысяч в месяц.
Саша уставился на экран, потом на жену.
— Откуда ты…
— Вчера слышала, как Семен разговаривал с риэлтором. У белой яблони. Про жильцов, про то, что до октября договор не продлят, потому что сами скоро вернутся.
Саша потёр лицо широкими ладонями, помолчал.
— И что же ты предлагаешь? Выгнать их?
— А тебе нравится, когда тебя за нос водят? Они приехали пожить здесь совершенно бесплатно, пока их квартира сдавалась.
— Ну, не знаю… — он отвёл взгляд, словно ища опору в блеклом утреннем небе. — Может, подождём, может, скоро сами уедут.
— Куда уедут, Саша? Они сдают её до середины сентября. Три месяца. Это почти триста тысяч. И всё это время мы их кормим, поим, баню топим.
Саша молчал, погружённый в тягостные мысли.
— Раз тебе без разницы, я сама решу этот вопрос.
— Да не кипятись ты…
Но Лариса уже хлопала дверью, выходя из комнаты.
На кухне Надя, как ни в чем не бывало, намазывала масло на хлеб, Семен, рассеянно перелистывая ленту телефона, пил чай. Обычное утро. Полнейшая идиллия.
— Ларис, доброе утро! — Надя встретила её сияющей улыбкой. — Слушай, а когда ваш местный рынок работает? Хочу фруктов купить. Кстати, мне вчера бригадир звонил, говорит, материал только закупили, так что ещё немного у вас погостим, ладно?
Лариса остановилась посреди кухни, словно наткнувшись на невидимую преграду.
— Какой материал?
— Ну, для ремонта. Плитка, обои…
— Какой ремонт, Надя?
Надя осеклась, улыбка сползла с губ. Семен поднял глаза от телефона, в них мелькнуло еле уловимое беспокойство.
— Что за цирк вы в моём доме устроили? — голос Ларисы был ровным, но в его стальной прохладе застыло что-то, заставившее обоих замереть. — Никакого ремонта нет. Вы сдаёте квартиру.
— Ларис, ты чего? — Семен попытался выдавить из себя лёгкую улыбку, но она вышла фальшивой. — Какую квартиру?
— Вашу. Трёшку в центре Сочи. Девяносто тысяч в месяц, до пятнадцатого сентября. Я вчера слышала твой разговор с риэлтором. И объявление нашла.
Тишина сгустилась в воздухе, давя на уши. Надя медленно положила нож на стол. Семен побледнел, словно увидел призрака.
— Ну… — он откашлялся, пытаясь обрести самообладание. — Ну решили немного подзаработать перед ремонтом. Сезон же, грех не воспользоваться. Ну что теперь, драму устраивать?
— Вы сейчас серьёзно? — Лариса смотрела на него, не моргая, её взгляд был острым, как лезвие. — Вы приехали сюда жить на халяву, есть, пить, баню топить — пока ваша квартира вам по девяносто тысяч в месяц зарабатывает? И мне в глаза врали про какой-то ремонт?
— Ну, мы думали, вы поймёте, родня же…
В дверях появился Саша. Посмотрел на брата, потом на жену.
— Она права, — сказал он негромко, словно перешагивая через невидимую стену. — Так не делается, Семен.
Семен вскинулся, словно ужаленный:
— И ты туда же? Брат ещё называется! Мы к вам как к родным, а вы…
— А мы вас две недели кормили и в баньке парили, пока вы на нас экономили, — отрезала Лариса, в её голосе прозвучала неприкрытая горечь. — Собирайте вещи.
Надя вскочила, её глаза наполнились слезами:
— Лариса, ну подожди, мы же не со зла…
— Собирайте вещи, — повторила Лариса, её голос не дрогнул. — Сегодня.
Семен встал, одёрнул мятую футболку. Посмотрел на брата, потом на Ларису, в его глазах читалось смешанное чувство обиды и растерянности.
— Мы, конечно, в чём-то неправы. Но такого гостеприимства мы не ожидали.
Он вышел из кухни. Надя засеменила следом, на ходу утирая слёзы.
К вечеру старенькая "Приора" стояла у крыльца, забитая доверху сумками и пакетами. Коля и Маша сидели на заднем сиденье, надутые и молчаливые. Маша вдруг захныкала:
— Пап, а почему мы уезжаем? Мы же ещё хотели на речку…
— В машину сели и молчим! — рявкнул Семен, захлопывая багажник с такой силой, что дребезжали стёкла.
Надя прошла мимо Ларисы, процедила сквозь зубы, не поднимая глаз:
— Ну-ну. Посмотрим ещё, кто тут прав. Люди всё узнают, какие вы «гостеприимные».
Лариса промолчала, лишь в её глазах промелькнула тень усталости. Семен сел за руль, газанул так, что из-под колёс полетел гравий. Машина выехала со двора, оставляя за собой клубы пыли.
Антон стоял у окна, провожая взглядом удаляющийся автомобиль. Коля помахал ему через заднее стекло. Антон поднял руку, махнул в ответ. Всё-таки они две недели вместе играли, и эта детская дружба никуда не делась.
Лариса смотрела, как "Приора" скрывается за поворотом. Потом закрыла калитку, и в доме воцарилась непривычная тишина.
В комнате, где жили гости, было душно. Пахло тем самым приторным кондиционером, который так любила Надя. Лариса решительно распахнула окна, содрала постельное бельё, запихнула в стиральную машину. На полу валялся детский носок с машинками, на прикроватной тумбочке — заколка Нади со стразами. Лариса сгребла всё в пакет и одним движением выбросила в мусорное ведро.
Потом прошлась по дому, словно возвращая ему прежнее обличье. Вернула банки на кухне на свои места. Вытащила шезлонг из-под навеса и убрала обратно в сарай. Переставила горшки с геранью к крыльцу — туда, где они всегда стояли, встречая гостей.
Дом постепенно возвращал свой родной, привычный вид, словно стряхивая с себя чужое присутствие.
На следующий день позвонила свекровь.
— Это что там у вас творится? — голос Тамары Ивановны звенел от возмущения, словно колокол. — Родню выставили? Семен с Надейй ко мне в станицу приехали, расстроенные, дети напуганные!
— Тамара Ивановна, они нам две недели врали. Никакого ремонта не было. Они сдавали квартиру и жили у нас бесплатно.
— Да какая разница! Семья должна помогать! А ты их выгнала, как собак!
— Я их попросила уехать. После того, как узнала, что они на нас зарабатывают.
— Ой, да что ты выдумываешь! Семен мне всё рассказал, вы их просто выставили, потому что вам жалко куска хлеба для родни!
Лариса поняла, что дальнейшие объяснения бесполезны.
— До свидания, Тамара Ивановна.
Она положила трубку, чувствуя, как к горлу подкатывает непрошеная горечь.
Через неделю двоюродная сестра Саши, Оксана, позвонила «просто узнать, как дела». И между делом, словно невзначай, сообщила, что по родне пошли слухи: Лариса — скупая, жёсткая, выгнала брата мужа с маленькими детьми на улицу. О том, что Семен с Надей всё лето планировали жить бесплатно и зарабатывать на аренде — никто не упоминал.
— Пусть говорят, — сказала Лариса, глядя в окно на безмятежный летний закат. — Я знаю, как было на самом деле.
Вечером она сидела на веранде в своём любимом кресле. Плед на коленях, кружка с растворимым кофе в руках — кофемашина так и стояла сломанная, напоминая о недавних событиях. Антон играл у себя в комнате, было слышно, как он тихо разговаривает сам с собой, озвучивая игрушки.
Саша вышел из гаража, постоял рядом, словно собираясь с мыслями. Помялся.
— Ларис… Может, погорячились всё-таки? Они же уехали обиженные, мать вон звонила…
Лариса посмотрела на него спокойно, без упрёка.
— Нет, Саша. Я сделала правильно. Или ты предлагаешь извиниться перед ними?
Он промолчал. Потоптался на месте, сунул руки в карманы.
— Ну ладно. Я в гараж.
Он ушёл. Лариса смотрела ему вслед. Понимала — ему стыдно. Не за брата, нет. За себя. Что не он решил этот вопрос. Что она оказалась сильнее.
Между ними что-то надломилось, но Лариса знала — это уже не её вина.
Во дворе было тихо. "Приора" больше не загораживала вид. Пахло вишней и вечерней прохладой, приносящей долгожданное облегчение.
Антон вышел на веранду, сел рядом на ступеньку. Через минуту из гаража показался Саша, постоял у двери, потом тоже подошёл. Сел с другой стороны от Ларисы.
Молчали. Антон сосредоточенно ковырял щепку на перилах. Саша смотрел куда-то в сторону забора, словно пытаясь найти там ответы.
— Завтра на речку поедем? — вдруг спросил Антон, нарушив тишину.
— Поедем, — сказала Лариса, обнимая сына. — И заодно кофемашину в ремонт завезём. Родня постаралась.
Саша кивнул, впервые за вечер глянув на жену с робкой надеждой.
— Завезём.
Лариса посмотрела на мужа, на сына, на свой двор. Пусть говорят что хотят. Пусть считают жадной, негостеприимной, злой. Те, кто был в её доме, знают правду. А чужое мнение — это просто шум за забором. Погудит и стихнет.
Она допила кофе и впервые за две недели почувствовала, что выдохнула.