– Андрей, где доски? Я только что с соседом столкнулась, он говорит «спасибо за материалы». Какие материалы?
Муж стоял у окна и не оборачивался. Это само по себе уже было ответом.
– Ну, я хотел тебе сказать...
– Скажи сейчас.
Он обернулся. На лице было то выражение, которое Наташа за восемь лет научилась читать безошибочно — виноватое, но уже заранее защищающееся. Как у человека, который знает, что сделал не так, но готов объяснять, почему иначе было нельзя.
– Лена попросила помочь с переездом. Ей не хватало на настил в новой квартире, полы там совсем убитые. Я отдал Серёге доски и часть плитки. Он заплатил за них нормально, я Лене перевёл.
Наташа молчала. Она смотрела на мужа и считала в голове. Двенадцать листов ОСБ, двадцать пять квадратов плитки, два мешка клея. Всё это она выбирала в феврале, после того как получила годовую премию. Выбирала долго, сравнивала цены, ездила на другой конец города, потому что там было на семь рублей дешевле за квадрат. Ей было не жалко тех семи рублей, просто она так устроена — если делать, то делать правильно.
– Ты продал материалы, которые я купила на свои деньги, — сказала она наконец. — Без моего ведома. Соседу. И отдал деньги своей сестре.
– Лена в сложной ситуации...
– Андрей. Ты продал мои вещи без моего разрешения.
Он замолчал. Потому что возразить на это было нечего. Не «наши» вещи — именно её. Премию она получила за проект, который тянула полгода практически одна, пока двое коллег были на больничном. Деньги лежали на её карте, и она сама поехала в строительный, сама грузила в машину, сама договорилась с рабочими на апрель. Апрель был уже через три недели.
– Когда ты это сделал? — спросила она.
– В прошлую среду. Серёга давно спрашивал, есть ли у кого материалы, я и предложил.
– В прошлую среду, — повторила Наташа. — Мы в прошлую среду вместе ужинали. Ты ничего не сказал.
– Я думал, ты расстроишься.
– Логично. Поэтому решил не говорить вообще?
– Я собирался сказать. Просто... не нашёл момента.
Наташа вышла из комнаты. Не хлопнула дверью, не сказала ничего лишнего. Просто вышла, потому что если бы осталась, то наговорила бы такого, что потом сама бы жалела. Она так умела — уйти в нужный момент. Андрей всегда говорил, что это её сильная черта. Сейчас эта сильная черта спасала его от очень неприятного разговора.
Она встала у кухонного окна. За окном был март — грязный, мокрый, с серыми остатками снега вдоль бордюров. Во дворе Серёга из соседней квартиры грузил в свою «Газель» как раз те самые листы ОСБ, которые она таскала в феврале. Она видела их отчётливо — характерный рыжеватый цвет, стопка, перевязанная верёвкой.
Смотреть на это было физически неприятно.
Она достала телефон и открыла переписку с мастером, которому обещала позвонить насчёт начала работ. Они договорились на десятое апреля. Значит, теперь надо либо переносить, либо снова ехать в строительный. И снова тратить деньги, которых на карте уже не было — она в январе закрыла часть кредита, рассчитывая, что материалы уже куплены.
Андрей зашёл на кухню. Остановился в дверях.
– Я понимаю, что поступил не очень хорошо.
– Не очень хорошо, — повторила Наташа тихо. — Да, Андрей. Не очень хорошо.
– Лена реально была в сложной ситуации. Её бывший задержал деньги, которые должен был отдать за квартиру, она не могла ждать...
– Я знаю, что у Лены сложная ситуация. У Лены всегда сложная ситуация. У Лены сложная ситуация с того самого дня, как я вас знаю.
Андрей не ответил. Это была правда, и он это знал. Лена — младшая сестра, на пять лет моложе, разведена, двое детей, постоянно какие-то проблемы то с деньгами, то с бывшим мужем, то с работой. Наташа никогда не говорила против неё открыто. Она помогала — и деньгами помогала, и вещами, и однажды взяла к себе Ленину старшую дочь на две недели, пока та разбиралась с квартирным вопросом.
Но это было другое. Это были её деньги. Её решение. И её муж принял это решение без неё.
– Сколько Серёга заплатил? — спросила она.
– Восемнадцать тысяч.
– Материалы стоили двадцать шесть.
– Я знаю.
– Ты продал их с убытком в восемь тысяч. Мои материалы, за мои деньги, с убытком восемь тысяч, не спросив меня.
– Серёга столько предложил...
– Серёга не виноват. Ты мог сказать ему нет. Ты мог сначала спросить меня. Ты мог позвонить мне прямо в тот момент и сказать — Наташ, Лене нужны деньги, у меня есть идея, как ты к этому?
Андрей молчал.
– Но ты не позвонил, — сказала она. — Потому что знал, что я скажу нет.
– Ты бы не сказала нет Лене...
– Я бы сказала, что сначала надо поговорить. Что нельзя принимать такие решения в одностороннем порядке. Что у нас запланированы работы в апреле.
Она остановилась. Посмотрела на него.
– Ты вообще помнишь про апрель?
Он помнил. По лицу было видно, что помнил — и именно поэтому молчал всю прошлую неделю.
Вечером они почти не разговаривали. Наташа сидела с ноутбуком, делала вид, что работает. Андрей смотрел телевизор в соседней комнате. В половине одиннадцатого он зашёл, сел рядом.
– Я верну деньги. Возьму из своей части, с зарплаты.
– Когда?
– Ну, не сразу... Может, до конца месяца...
– До конца месяца работы уже начнутся. Мастер ждёт. Я уже договорилась с ним, он под нас подвинул другой заказ.
– Тогда я займу.
– У кого?
Андрей не ответил. Потому что занимать ему особо было не у кого — у отца он уже брал в ноябре, у друга Димы — в прошлом году. Наташа это знала. Она всё это знала.
– Хорошо, — сказала она спокойно. — Тогда вот что. Ты едешь к Лене и объясняешь ей ситуацию. Что деньги нужно вернуть.
– Наташ...
– Андрей. Ты помог сестре за мой счёт. Я не против помочь Лене, я тебе уже сто раз это доказала. Но так — нет. Или она возвращает деньги, или ты находишь другой способ. Но мастер приходит в апреле, и материалы к тому времени должны быть.
– Она только переехала, у неё сейчас каждая копейка...
– Я знаю. Поэтому я и говорю тебе — найди способ. Любой. Это твоя проблема, которую ты создал.
Андрей ушёл в спальню. Наташа осталась сидеть с ноутбуком, но работа уже не шла. Она смотрела в экран и думала о том, что эта история не первая. Что за восемь лет таких историй было несколько, и каждый раз схема была одна: Лена в сложной ситуации, Андрей решает без неё, потом объясняет, потом обещает исправить.
В первый раз это случилось на третий год их совместной жизни. Тогда Лена разводилась, и Андрей без предупреждения пообещал ей, что они возьмут кредит и помогут с адвокатом. Просто пообещал от их общего имени. Наташа узнала об этом от самой Лены — та позвонила и стала благодарить. Тогда Наташа промолчала, потому что понимала: Лене действительно было тяжело.
Второй раз — пять лет назад. Лена попросила в долг, Андрей дал. Долг не вернули. Наташа тоже промолчала, потому что сумма была небольшая и не стоила скандала.
Третий раз — полтора года назад. Андрей взял машину родителей, чтобы отвезти Лениных детей на дачу, и в дороге сломалась коробка. Ремонт обошёлся в сорок тысяч. Родители сказали, что претензий нет. Наташа заплатила молча.
А теперь вот это.
Она закрыла ноутбук и пошла на кухню. Налила себе воды, встала у окна. Во дворе уже не было ни «Газели», ни Серёги, ни тех досок. Двор был пустой и мокрый. Фонарь светил в лужу, и отражение в луже дёргалось от ветра.
Она подумала о том, что завтра надо позвонить мастеру и объяснить ситуацию. Сказать, что сроки могут сдвинуться. Он поймёт — нормальный мужик, они работали с ним уже второй раз. Но она терпеть не могла менять договорённости. Это было для неё принципиально.
На следующий день Андрей уехал на работу рано, ещё до того, как она встала. На столе лежала записка: «Поговорю с Леной. Не переживай». Наташа прочитала её, положила обратно и поехала на работу.
День выдался плотный. Три совещания, потом разговор с клиентом, который никак не мог определиться с требованиями. К шести вечера она была выжата, но злость, которая всё утро сидела где-то под рёбрами, немного отпустила. Не прошла, просто немного отступила.
В половине седьмого написал Андрей: «Был у Лены. Поговорили. Она готова отдать десять тысяч в апреле, больше пока не может».
Наташа перечитала сообщение дважды.
Десять тысяч в апреле. Из двадцати шести, что стоили материалы.
Она написала в ответ: «Хорошо. Когда именно в апреле?»
«Она говорит, после пятнадцатого».
Работы начинались десятого. То есть Лена отдаст деньги уже после того, как Наташа снова потратится на материалы. То есть эти деньги пойдут не на материалы, а просто как частичная компенсация уже понесённых расходов.
Наташа убрала телефон. Она уже понимала, чем это кончится. Лена отдаст десять, пообещает оставшиеся шестнадцать, потом будет откладывать месяц за месяцем, потому что у неё всегда будет что-то срочное — дети, квартплата, бывший снова что-то задержал. И Андрей будет заступаться. И Наташа в итоге промолчит, потому что если она не промолчит, выйдет скандал, а скандал разрушит то, что они строили восемь лет.
Она уже знала этот сценарий. Она его уже проживала.
Вечером Андрей пришёл домой с виноватым и одновременно немного облегчённым видом человека, который считает, что частично исправил ситуацию. Наташа накрыла на стол. Они поели. Он рассказывал что-то про работу, она слушала. Всё было почти нормально — так бывает после ссор, когда внешне мир восстановлен, но внутри у одного из двоих что-то продолжает работать.
– Она правда старалась, – сказал Андрей в какой-то момент. – Лена. Она не хотела тебя обидеть.
– Лена меня не обидела, — ответила Наташа. — Ты меня обидел.
– Ну, я же хотел как лучше...
– Андрей, «хотел как лучше» — это не объяснение. Ты принял решение о моих деньгах без меня. Это не вопрос Лены. Это вопрос того, как ты относишься к тому, что моё.
Он помолчал.
– Я понял, — сказал он наконец.
– Хорошо.
Но она не была уверена, что он правда понял. Потому что в следующий раз, когда Лена снова окажется в сложной ситуации — а она окажется, это было так же неизбежно, как март после февраля — Андрей снова будет стоять у окна с тем же выражением лица. И снова скажет, что хотел как лучше.
Через неделю Наташа снова поехала в строительный. Сама выбрала доски — теперь другой марки, потому что те, что были в феврале, уже закончились на складе. Немного дороже. Взяла плитку — там цена не изменилась. Загрузила в машину. Привезла домой.
Когда выгружала у подъезда, вышел Серёга с первого этажа. Он посмотрел на материалы, потом на неё. В его взгляде было что-то неловкое.
– Слушай, Наташ... Я не знал, что Андрей не спросил тебя. Думал, вы вместе решили.
– Я знаю, что ты не знал, — сказала она ровно. — Всё нормально.
– Ну... если надо что, я помогу занести.
– Спасибо.
Он помог занести. Они поставили материалы в коридоре, рядом с тем местом, где стояли предыдущие. Серёга ушёл. Наташа заперла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на стопку досок.
Всё то же самое. Та же прихожая, те же листы, только на три тысячи дороже. И внутри — то тихое, твёрдое ощущение, которое она пока не могла назвать точным словом. Не злость. Не обида. Что-то другое, что появляется у человека, когда он понимает: что-то надо менять. Не ситуацию. Что-то большее.
Она достала телефон и написала мастеру: «Виталий, материалы на месте. Десятое подтверждаю».
Потом убрала телефон. Прошла на кухню. Поставила чайник.
А на следующий день она случайно увидела переписку Андрея с Леной.
Телефон лежал на столе экраном вверх, пришло сообщение, она не хотела читать — но имя высветилось, и одна строчка была видна без разблокировки. «Она не знает про вторую часть, не говори пока».
Про вторую часть.
Наташа поставила кружку на стол. Медленно. Посмотрела на телефон. Потом на стену перед собой.
Про вторую часть она не знала ничего. И именно поэтому ей стало холодно.
Она вернула материалы. Она вернула спокойствие. Но пока она думала, что история закрыта, в ней уже шла та самая «вторая часть», о которой ей не сказали. Вопрос один: что именно Андрей и Лена скрывали — и как давно это началось. Продолжение — в следующей части.