В октябре я увидела Нину Георгиевну на скамейке у подъезда. Она сидела одна, смотрела на голые деревья и говорила вслух, просто так, в воздух. Я поздоровалась, она улыбнулась и сразу начала: самочувствие не то, сын редко звонит, соседка переехала. Я постояла минут десять и пошла домой.
И всю дорогу думала: как так получилось?
Нина Георгиевна работала бухгалтером сорок лет. Вышла на пенсию в 68, с цветами и тортом. Пять лет назад я видела её в магазине с подругой, в воскресенье с соседкой на лавочке, в праздник с семьёй. А сейчас скамейка, голые деревья и разговор сам с собой. Жизнь прожить, как говорится, не поле перейти. Только вот это поле убывает тихо, незаметно, без единого громкого события. И я начала думать: что именно уходит первым?
Вот что я стала замечать у людей, которые к семидесяти вдруг остаются совсем одни.
Откладывать настоящую жизнь на потом
У Нины Георгиевны был список на всю жизнь. Поехать в Карелию, после того как достроят дачу. Записаться на курсы пения, когда внуки пойдут в школу. Позвонить однокласснице, в выходные, когда будет время.
Выходных с временем не бывает. Дача достраивается каждые пять лет заново. Однокласснице уже звонить некому.
У меня с подругой Валей было такое же: «съездить в Суздаль» висело в воздухе четыре года. Всё откладывали. Всё были причины. Откладывание: это не лень, это тихое убеждение, что жизнь начнётся чуть позже. Только потом как-то она не начинается.
А у вас есть что-то такое в списке, что ждёт уже несколько лет?
Слышать себя и не слышать других
Помню, как лет десять назад мы с Валей поругались из-за ерунды. Она сказала, что я не слушаю, а только жду своей очереди говорить. Я обиделась. Потому что она была права.
Нина Георгиевна на скамейке рассказывала долго. Я кивала. Она не спросила, как у меня дела, ни разу.
Это не упрёк. Просто замечаю: чем старше люди становятся, тем сильнее им хочется, чтобы их поняли. И тем реже им бывает интересно понять другого. Окружение потихоньку находит других собеседников, тех, кто слушает. Или просто звонит реже, потому что разговор всегда идёт по одному сценарию.
Умение слушать: это не вежливость. Это буквально про то, останется ли кто-то рядом.
А вот говорить вы умеете или чаще всё-таки слушаете?
Хранить обиды, как заготовки на зиму
У меня есть соседка, которая не разговаривает с невесткой восемь лет. За что, она рассказывала трижды, подробно, с именами. Невестка, кажется, уже и не помнит того дня, а соседка помнит всё: время, слово, интонацию.
Обиды, странная вещь. Мы думаем, что держим их внутри. А на самом деле они торчат наружу, и люди их чувствуют. Чуть напряжённее становится воздух в комнате. Чуть короче разговор. Чуть реже приходят.
Не говорю, что нужно прощать всё подряд и делать вид, что ничего не было. Но хранить обиды годами, открывать к каждому удобному случаю, это не про справедливость. Это про одиночество, которое строишь своими руками.
Но вот что меня удивило: люди которые умеют обижаться и отпускать, а не просто терпеть, держатся совсем иначе. У них как будто больше места внутри.
Ждать, когда придут сами
Когда перестаёшь инициировать, рассказываешь себе: «Кто хочет, тот придёт». Звучит как достоинство. Но на деле это страх первого шага, завёрнутый в гордость.
Люди заняты. Не потому что не ценят, а просто, заняты. Работа, дети, свои заботы. Если не звонить, не писать, не предлагать встретиться, они не придут. Не потому что злые, а просто не подумали.
Нина Георгиевна говорила мне: «Я не буду навязываться». Я её понимаю. Только навязываться и звонить первой, это разные вещи.
В этом году я взяла привычку сама писать Вале раз в неделю. Просто: «Привет, как ты?» Без повода. Иногда она отвечает быстро, иногда через день. Но отвечает. И разговор идёт живой, без дежурного повода.
А вот между «не навязываться» и «позвонить первой» у вас где обычно граница?
Давать советы вместо того чтобы просто быть рядом
У нас в роду это семейное. Бабушка, светлая память, давала советы с порога, не дождавшись, что её спросили. Мама тоже. Я поймала себя на том же.
Взрослые дети перестают рассказывать нам свои проблемы. Не потому что не доверяют. Просто знают: если расскажут, получат совет, а не поддержку. А иногда нужен только кто-то, кто скажет «да, это правда тяжело».
Я стала спрашивать:
— Ты хочешь, чтобы я помогла придумать что делать, или просто послушала?
Звучит странно, зато работает. Люди удивляются и говорят: послушай. А потом звонят снова. Разница между советником и другом иногда в одном вопросе.
Говорить только про то, что болит
Это не про притворяться, что всё хорошо.
Когда каждый разговор начинается с давления, кончается болью в колене и по дороге заходит в аптеку, люди начинают тихо бояться звонить. Не потому что им всё равно. А потому что не знают, как помочь, и чувствуют вину, и это тяжело нести.
Я сама через это прошла. Год после того как мама умерла, я всё время об этом говорила. Подруги слушали, поддерживали. Потом Валя осторожно сказала:
— Лен, ты помнишь, что у нас с тобой было смешное на прошлой неделе? Расскажи.
Вот это меня и вытащило. Не потому что горе прошло. А потому что я вспомнила: есть ещё что-то, кроме него.
Жизнь рядом с человеком не держится на одном только сочувствии. Люди хотят и смеяться вместе.
Не пробовать ничего нового после пятидесяти пяти
Это последнее и, пожалуй, самое незаметное.
Нина Георгиевна в пятьдесят лет ходила на танцы. В шестьдесят занялась огородом. В семьдесят три пересела на скамейку.
Не потому что плохой человек. А потому что мир вокруг менялся, а она оставалась с теми же темами и теми же интересами. Точки пересечения с людьми становились меньше с каждым годом. И образовалась пустота.
Я в прошлом году пошла на курсы акварели. Не потому что мечтала стать художником. А потому что хотелось что-то совсем новое, где я ещё никто и начинаю с нуля. Там познакомилась с Таней. Ей 64, вышла на пенсию и пришла на те же курсы. Теперь продаёт открытки онлайн и говорит, что это лучшее, что она сделала за последние годы.
Подруга Нины Георгиевны, с которой они вместе ходили в магазин пять лет назад, в этом году записалась в хор. Нина не пошла: «Куда уж мне». Подруга пошла. И вернулась с новыми людьми.
Новые люди появляются только там, где ты сама появляешься.
Нина Георгиевна не плохой человек. Она просто не заметила, как это происходило, тихо, по чуть-чуть. Каждый день, маленькое «потом», маленькая обида, маленький отказ от звонка.
Я смотрю на неё и думаю про себя, что из этого делаю и я сама.
В тот же вечер написала Вале про Суздаль, который мы откладывали четыре года. Она ответила через минуту: берём билеты.
Если что-то из этого задело, подпишитесь на канал. Буду рядом.
Я перестала ждать, когда позвонят сами, и стала звонить первой. Это страх или здравый смысл?
Статья основана на личном опыте автора и носит информационный характер. Не является медицинской рекомендацией. По вопросам психологического здоровья проконсультируйтесь со специалистом.