Говорят, выходя замуж, ты приобретаешь не только мужчину, но и всю его семью.
Звучит как рекламный слоган бонусной программы.
Только никто не предупреждает, что бонусы эти — с отрицательным балансом. И подписываешься ты не на любовь и поддержку, а на бесплатную пожизненную подписку в качестве круглосуточного банкомата, курьера и аниматора.
— Верочка, в семье нужно быть полезной, — изрекла моя свекровь, Антонина Петровна.
Она сидела на моей кухне и аккуратно помешивала чай в моей же чашке.
— У Мариночки жизнь тяжелая, муж ушел, ребенок на руках. А у вас с Димой пока своих нет. Вам что, сложно помочь по-родственному?
Первая фраза прозвучала через месяц после свадьбы.
Я тогда еще верила в карму, силу компромиссов и в то, что если быть хорошей девочкой, то и мир ответит тебе ромашками.
Мир ответил сестрой мужа.
Марина была женщиной трудной судьбы. Трудность заключалась в том, что работать Марина категорически не любила.
Зато очень любила жить так, словно работает топ-менеджером в Газпроме.
У Марины была семилетняя дочь Милана — чудесный ребенок. Если бы не привычка ее матери подкидывать девочку мне с грацией кукушки.
Начиналось все невинно.
— Вер, забрось маме продукты, Дима занят, а у меня спина, — писала золовка.
Я забрасывала.
— Верунчик, перехвати Милану из школы, я на ноготочки опаздываю, мастер строгая!
Я перехватывала.
— Выручи до зарплаты, пять тысяч.
Я выручала.
Правда, я так и не поняла, до чьей именно зарплаты я ее выручала. Официально Марина числилась в «поиске себя».
К исходу третьего месяца моя жизнь превратилась в логистический квест.
После своей работы я мчалась в аптеку за таблетками для Антонины Петровны (потому что «ты же на машине»).
Потом везла Милану на гимнастику (потому что «Марине надо выдохнуть»).
А вечером переводила золовке очередные «три тысячи на коммуналку, а то свет отключат».
Мой муж Дима — святая простота — проблемы не видел.
— Ну Вер, ну это же семья. Им трудно. Мы же временно помогаем, пока Маринка на ноги не встанет, — миролюбиво гудел он.
Гудел, поедая котлеты, на которые его сестра только что стрельнула у меня денег.
— Дим, она на эти ноги уже пятый год встает. Такое чувство, что она сороконожка, — пыталась достучаться я.
Но Дима лишь отмахивался: я, мол, преувеличиваю.
Я поняла, что скандалить бесполезно. Скандал — это эмоции.
А против эмоций у Антонины Петровны был черный пояс по хватанию за сердце. А у Марины — диплом магистра по закатыванию глаз.
Поэтому я перестала быть хорошей.
Я стала бухгалтером.
Я завела на телефоне отдельную папочку. Назвала ее лирично: «Благотворительный фонд имени святой Веры».
Каждый перевод Марине «на пару дней» аккуратно скринился.
Каждый чек из супермаркета для свекрови — фотографировался.
Каждое внезапное сообщение в 7:30 утра: «Ой, я Милашку у твоей двери оставила, покорми ее завтраком, я спать поехала» — бережно сохранялось.
Где-то на второй месяц моего молчаливого аудита я услышала, как Марина щебечет по телефону в коридоре:
— Да не, на выходные свободна. Милану Димкиной жене скину. Ой, да че ей будет, она баба безотказная, удобная жена для брата. Посидит, не переломится.
«Удобная», — хмыкнула я про себя, сохраняя в экселевской табличке очередную строчку расходов.
«Посмотрим, как вам понравятся мои острые углы».
К концу третьего месяца табличка приобрела масштабы годового бюджета небольшого африканского государства.
За пару дней до семейного ужина в честь юбилея свекрови (который, к слову, организовывала и оплачивала на 80% я), я усадила Диму за стол.
— Смотри, — я открыла ноутбук. — Это — не мои фантазии. Это цифры.
Дима смотрел на экран. Глаза его медленно округлялись.
— Подожди... Сорок восемь тысяч за три месяца? Марине? А это что за чеки?
— Это аптека и деликатесы для твоей мамы, — спокойно пояснила я. — А вот это — желтым выделено — количество часов, которые я провела в роли бесплатной няни для твоей племянницы.
— Итого: я работаю на полставки водителем, спонсором и аниматором твоей семьи. Дим, я выхожу из этого стартапа. Он убыточный.
Муж долго молчал, переваривая. Потом тихо сказал:
— Я не знал масштабов. Прости.
— Ничего, — я ласково погладила его по плечу. — Завтра узнают все.
Семейный ужин проходил у нас.
Антонина Петровна благосклонно принимала подарки.
Марина сидела с постным лицом страдалицы, которая вынуждена есть красную икру вдали от родины.
В середине застолья, когда градус родственной любви достиг апогея, Марина промокнула губы салфеткой и выдала:
— Вер, тут такое дело. Мне путевку горящую в Турцию предлагают. Отличный вариант, чтобы депрессию после развода снять.
— Вы с Димой возьмите Милану на лето к себе пожить, а? Ну, и деньжат подкиньте, тысяч пятьдесят, я с отпускных отдам. Вы же семья, должны понимать.
Повисла пауза. Антонина Петровна закивала:
— Да, Верочка. Девочке нужно отдохнуть. А вам практика перед своими будет.
Я не спеша отпила вина. Встала.
Подошла к комоду и достала красивую, пухлую синюю папку.
— Мариночка, Антонина Петровна, — я улыбнулась так сладко, что у самой зубы свело. — Я тут провела небольшую инвентаризацию нашей «полезности».
Я положила перед ними распечатанный в цвете документ.
— Что это? — подозрительно прищурилась свекровь.
— Это, мама, акт сверки взаиморасчетов, — ласково ответила я.
— Вот тут, Марина, все твои «до зарплаты», которые так и не наступили. Сумма — 48 500 рублей.
— Вот тут, на второй странице — чеки за продукты и лекарства, которые я покупала «по-родственному». Еще 32 000.
Марина пошла красными пятнами:
— Ты что, чеки собирала?! Совсем уже больная?!
— Я здоровая. И считать умею, — отрезала я. Мой голос перестал быть сладким.
— А вот на третьей странице — график моих бесплатных услуг няни и водителя. Скриншоты твоих приказов в ватсапе прилагаются.
Свекровь схватилась за сердце по привычке. Но, поняв, что на нее никто не смотрит, отпустила.
— Да как ты смеешь... Мы же семья! — взвизгнула золовка. — Димочка, ты слышишь, что твоя мымра говорит?!
Дима спокойно положил вилку.
— Слышу, Марин. И полностью с ней согласен. Мымра тут не она.
Я забрала папку со стола.
— А теперь новые правила нашего семейного договора. Первое: касса взаимопомощи закрыта. Навсегда.
— Второе: внезапных детей под дверью больше не будет. Если Милана остается у нас — это обсуждается за три дня, и если я согласна.
— Третье: продукты и лекарства — за ваш счет.
— Ты бессердечная! — патетично воскликнула свекровь. — Тебе вернется!
— Обязательно, — кивнула я. — Как минимум 80 тысяч, если у Марины проснется совесть.
— Но я на это не рассчитываю, считайте это моим выходным пособием из должности «удобной жены».
Турция у Марины отменилась.
Инфаркт у Антонины Петровны, к счастью, не подтвердился — просто давление подскочило от возмущения.
С тех пор в семье мужа меня за глаза называют жадной стервой.
А я не обижаюсь.
Знаете, быть жадной стервой со свободными вечерами, целыми нервами и нетронутой зарплатой — это, скажу я вам, потрясающе удобно.
Гораздо удобнее, чем быть хорошей.