Или не все войны одинаковы.
Есть мир и мiр. До реформы всем всё было понятно. Когда заканчивается мiр, начинается война. Такое простое слово.
Люди стреляют, города горят, экономика ломается, пропаганда орёт, матери хоронят сыновей, а публицисты в который раз объясняют, что человечество якобы ничему не учится.
Картина знакомая. Проблема только в том, что слово одно, а явления под ним могут скрываться очень разные. Да, разные явления могут иметь схожие проявления.
Не всякая война возникает одинаково. Не всякая война вырастает из одной и той же потребности. Не всякое общество вступает в неё по одной и той же причине. Так давайте разберёмся. Когда война - людоедство, а когда - “вставай на смертный бой”!
Потому что одно дело - война, которую система производит из себя. Как продолжение своих внутренних тупиков и неразрешённых противоречий. Как продолжение потребности вынести напряжение наружу. И совсем другое - война, в которую общество попадает как в ответ на уже пришедшее извне давление, угрозу, подготовку к удару или прямое насилие.
Снаружи они могут выглядеть похоже.
И там, и там будет мобилизация. И там, и там будут лозунги. И там, и там будут рассказы о защите своих, исторической правде, вынужденности, долге, памяти, безопасности и справедливости. И там, и там будут люди, которые искренне верят, что воюют за необходимое.
Но происхождение у этих войн разное. А значит, и смотреть на них как на одно и то же - слишком удобная, но очень опасная ошибка. Особенно удобная для людоедов.
Человек любит простые формулы. Мозг жрёт примерно 20% энергии при 5% массы. Шаблоны экономят силы. Особенно в тяжёлых темах.
Очень приятно думать, что война - это всегда злая и плохая агрессия. Или, наоборот, что война - это всегда достойная и священная защита. Ещё приятнее выбрать одну из этих схем и потом прикладывать её ко всему подряд. Но история устроена неприятнее. В ней слишком многое зависит не от того, как война называется, а от того, что именно её породило.
Давайте введём такой термин: война продуцируемая.
То есть такая, которую общество или элита производят. Не обязательно сознательно и не обязательно цинично проговаривая это вслух. Но по факту - именно производят. Как выход из внутреннего тупика. Как способ сохранить старый порядок, не меняя его по существу. Как возможность сбросить перегрев наружу. Как средство перераспределить напряжение, людей, амбиции, претензии, страхи и ожидания.
А бывает война реактивная.
То есть такая, в которую общество входит не потому, что ему понадобился внешний конфликт для решения внутренних проблем, а потому, что конфликт уже пришёл к нему сам. В виде нарастающей угрозы. В виде подготовки к удару. В виде чужой воли, которая уже движется в твою сторону. В виде прямого вторжения. В виде ситуации, где цена не-войны вдруг оказывается выше, чем цена сопротивления.
И вот здесь важно не сделать детскую ошибку упрощения.
Эти различия не означают, что одна война всегда чистая, а другая всегда грязная. Не означает, что одна сторона обязательно святая, а другая обязательно демоническая. И уж точно не означает, что всё можно честно разложить по полочкам в первые пять минут.
Потому что продуцируемая война почти всегда старается выглядеть реактивной.
Она редко говорит: у нас внутренний перегрев, нам нужно вынести его наружу. Она редко признаётся: мы не хотим менять устройство собственной жизни, поэтому нам проще направить избыток силы во внешний конфликт. Нет, она почти всегда говорит иначе. Нас вынудили. Нас окружили. Нас унизили. У нас не осталось выбора. Это превентивно. Это оборонительно. Это ради выживания. Это последний рубеж.
И в этом нет ничего случайного.
Самая удобная война сейчас - та, которую можно продать как ответ. Даже если по своему происхождению она была произведена изнутри. Эпоха, когда успешный правитель мог открыто жить войной, давно прошла. Теперь войну почти всегда приходится продавать как вынужденную меру.
Но и обратная ошибка не лучше.
Потому что внешняя угроза тоже бывает реальной. Подготовка к нападению тоже бывает реальной. Разрушение условий безопасности тоже бывает реальным. Не всё в истории сводится к манипуляции. Не всякая мобилизация - ложь. Не всякое предупреждение об опасности - маска для чьих-то внутренних интересов. Иногда война действительно приходит извне, как бедствие. И если его игнорировать - вы погибнете. Все.
И значит, вопрос надо ставить точнее.
Недостаточно спрашивать, кто первым выстрелил. Недостаточно спрашивать, кто громче кричал. Недостаточно даже спрашивать, кто лучше оформил свою правоту.
Нужно спрашивать: откуда эта война вообще выросла? Что она решает? Чью внутреннюю проблему она обслуживает? Кто её производит как необходимость своего устройства, а кто втягивается в неё как в уже пришедшую катастрофу?
Тогда начинает проявляться настоящая картина.
И опять неприятная вещь, которую надо проговорить.
Одна и та же война вполне может быть продуцируемой для одной стороны и реактивной для другой. Но она может быть и продуцируемой для обеих сторон - если каждая из них использует внешний конфликт как способ решить свои внутренние задачи.
Именно поэтому о войне так опасно судить по одному только тону речи. Потому что слова о защите могут прикрывать производство войны. А слова о решительности и жёсткости могут сопровождать вполне подлинную реакцию на уже идущую в твою сторону угрозу.
Итак, зафиксируем главное.
Не все войны одинаковы. Одни войны система производит из себя. В другие общества попадают как в ответ на внешнюю угрозу. И пока мы не различаем эти два случая, мы обречены путать агрессию с защитой, а внутренний сброс - с вынужденным сопротивлением. Войны различаются не по тому, кто первый ударил, а по тому, кому и зачем они нужны.
А дальше начинаются уже самые важные вопросы.
Как выглядит война, которую производят изнутри? По каким признакам можно понять, что система не защищается, а выносит себя наружу? И почему такие войны почти всегда особенно любят рассказывать о собственной вынужденности?
Продолжение следует, оставайтесь с нами.