Галя сидела за огромным дубовым столом в доме свекрови и чувствовала, как подкашиваются ноги. Восемь пар глаз смотрели на неё в упор. Восемь — не считая самой Нины Сергеевны, которая стояла во главе стола и смотрела так, будто Галя была тараканом, выползшим из-за плинтуса.
— Я всё видела своими глазами, — голос золовки Кати звенел, как натянутая струна. — Ты заходила в спальню мамы, когда все были в гостиной. А через пять минут я зашла туда же — и шкатулка была пуста.
Галя сглотнула. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.
— Катя, я не брала никаких серёг. Я заходила в спальню, чтобы взять платок — у меня горло першило, я кашляла, ты сама слышала.
— Платок? — Катя усмехнулась, поправила идеально уложенные волосы. — Ага, конечно. И как раз в тот момент, когда ты там была, исчезли серёжки, которые бабушка маме завещала. Удобно.
— Я их даже не видела! — Галя вскочила, но Олег, сидевший рядом, дёрнул её за руку, заставив сесть обратно.
— Сядь, — процедил он сквозь зубы. — Не устраивай сцен.
— Я не устраиваю сцен! — Галя посмотрела на мужа, ища поддержки, но в его глазах увидела только раздражение. — Меня обвиняют в воровстве, а я должна молчать?
— Ты должна вести себя прилично, — отрезала Нина Сергеевна, поправляя жемчужное ожерелье на шее. — В нашей семье не принято кричать и устраивать истерики. Если ты что-то взяла — отдай по-хорошему. Мы не будем вызывать полицию.
— Я ничего не брала! — Галя чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Нина Сергеевна, клянусь вам! Зачем мне ваши серёжки? У меня своих украшений достаточно!
— Достаточно? — Катя фыркнула. — Ты работаешь воспитателем в детском саду, Галя. Какие у тебя могут быть украшения? Пластиковые?
По столу прокатился смешок. Галя посмотрела на Олега — он сидел, уставившись в тарелку, и молчал. Молчал, когда его жену поливали грязью.
— Олег, — позвала она тихо. — Скажи хоть слово.
Он поднял голову, и Галя увидела в его глазах то, что заставило её сердце остановиться. Он верил им. Он тоже считал, что она могла это сделать.
— Галя, просто отдай, если взяла, — сказал он устало. — Ну правда, сколько можно? Мама расстроена, Катя нервничает. Давай закончим этот цирк.
— Цирк? — Галя встала, на этот раз резко, отодвинув стул так, что он со скрежетом проехал по паркету. — Ты называешь цирком то, что твоя сестра обвиняет меня в краже? А ты просто сидишь и молчишь?
— Галя, не надо, — Олег поморщился. — Ты всё усложняешь.
— Я усложняю? — голос Гали дрогнул. — Я усложняю?
Она перевела взгляд на Нину Сергеевну. Та сидела с каменным лицом, и только в уголках губ пряталась едва заметная улыбка. Галя вдруг поняла: эта женщина наслаждается. Наслаждается унижением невестки, которую никогда не принимала в семью.
— Я ухожу, — сказала Галя тихо. — Мне здесь делать нечего.
— Очень предусмотрительно, — хмыкнула Катя. — Сбежать, пока тебя не сдали полиции.
Галя схватила сумку и выбежала из дома. На улице было холодно, моросил дождь, но она этого не замечала. Она бежала по мокрому асфальту, и слёзы смешивались с каплями дождя.
Прошёл месяц. Месяц, который растянулся в бесконечную череду серых дней.
Галя переехала к своей матери, в старую двушку на окраине города. Олег звонил пару раз, но разговоры были сухими и короткими. Он не извинялся. Он просто интересовался, когда она вернётся и «перестанет дуться».
— Я не дуюсь, — сказала она в один из таких разговоров. — Меня унизили при всех. А ты даже не заступился.
— Галя, ну что ты как маленькая? — вздохнул Олег. — Ну переругались, ну бывает. Мама уже забыла. Катя тоже. Приезжай, и всё будет хорошо.
— Забыла? — Галя горько рассмеялась. — А ты спроси у них, нашли они серёжки?
— Ну… не нашли, — признался Олег. — Но Катя уверена, что ты их спрятала где-то, чтобы потом забрать.
— Я не брала! — Галя почти кричала. — Сколько можно повторять?
— Ладно, успокойся. Я позвоню завтра.
Он повесил трубку, а Галя осталась сидеть на краю кровати, сжимая телефон в руке. Она чувствовала себя раздавленной. Преданной. Никто в этой семье не верил ей. Даже собственный муж.
Через две недели позвонила подруга, с которой Галя работала в детском саду.
— Галь, тут такое дело, — голос Ленки звучал взволнованно. — Приходила какая-то женщина, спрашивала тебя. Сказала, что она нянечка из роддома. Говорит, у неё для тебя посылка от какой-то пациентки. Очень настаивала, чтобы ты пришла.
— Из роддома? — удивилась Галя. — Я там никого не знаю. Может, ошибка?
— Не знаю, но она сказала, что это срочно. И что передать никому, кроме тебя, нельзя. Я дала ей твой номер.
Через час Гале позвонили.
— Галя? — голос в трубке был старческим, с хрипотцой. — Это Зинаида Петровна, нянечка из роддома №4. Вы меня не знаете, но я вас знаю. Вернее, знаю вашу свекровь, Нину Сергеевну. Много лет назад я работала в том же роддоме, где она рожала. У меня есть кое-что, что вам нужно увидеть.
— Что именно? — Галя насторожилась.
— Я не могу сказать по телефону, — голос нянечки стал тише. — Это слишком важно. Приезжайте завтра в роддом, в приёмный покой. Я передам вам посылку. Только, умоляю, не говорите никому. Ни мужу, ни свекрови. Если они узнают, всё пропало.
Галя замешкалась. В голове крутились мысли: «А вдруг это ловушка? А вдруг это Катя придумала новый способ унизить её?»
— Зачем мне это? — спросила она осторожно. — Что в этой посылке?
— Правда, — коротко ответила Зинаида Петровна. — Та самая, которую ваша свекровь прячет тридцать лет. Приезжайте, Галя. Ради себя. Ради той девочки, которую вы носите под сердцем.
Галя замерла. Откуда нянечка знает, что она беременна? Она сама узнала только неделю назад. Ещё никому не сказала, даже матери.
— Откуда вы… — начала она, но в трубке уже раздались короткие гудки.
Этой ночью Галя не спала. Лежала, глядя в потолок, и перебирала в голове все возможные варианты. Кто эта женщина? Что за посылка? И при чём тут свекровь?
Утром она поехала в роддом.
Зинаида Петровна оказалась невысокой сухонькой старушкой в белом халате и смешном чепчике. Ей было лет семьдесят, но глаза смотрели молодо и остро.
— Проходите, Галя, — она провела её в маленькую комнатку, заставленную коробками. — Садитесь.
Галя села на шаткий стул. Нянечка закрыла дверь, достала из шкафа небольшую картонную коробку, перевязанную бечёвкой, и поставила на стол.
— Вот, — сказала она. — Это вам.
— Что это? — Галя смотрела на коробку с опаской.
— Посылка без адреса, — улыбнулась Зинаида Петровна. — Тридцать лет назад её принесли в роддом. Сказали: «Передайте Нине Сергеевне, когда она будет выписываться». Но я не отдала.
— Почему? — удивилась Галя.
— Потому что знала, что внутри, — нянечка вздохнула. — Я тогда работала в приёмном отделении. Видела, как принесли эту коробку. И видела, кто её принёс. Молодая женщина, вся в слезах. Она сказала: «Передайте это моей сестре. Скажите, что я прощаю, но пусть знает: правда всё равно всплывёт».
— Сестре? — переспросила Галя. — У Нины Сергеевны есть сестра?
— Была, — кивнула Зинаида Петровна. — Была, пока ваша свекровь не сделала так, что её не стало.
Галя почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Что вы имеете в виду?
— Откройте коробку, — мягко сказала нянечка. — Там всё написано.
Галя дрожащими руками развязала бечёвку. В коробке лежали старые фотографии, выцветшие письма и маленькая бархатная шкатулка. Галя открыла её — и ахнула. Внутри лежали те самые серьги, которые, по словам Кати, украла она.
— Как? — прошептала Галя. — Они здесь?
— Это копия, — пояснила Зинаида Петровна. — Оригиналы ваша свекровь продала тридцать лет назад. А эти — подделка. Закажите экспертизу — и вы всё поймёте.
Галя пролистала письма. Почерк был нервным, с наклоном, буквы прыгали. Она начала читать, и с каждой строчкой лицо её становилось всё бледнее.
«Нина, ты забрала у меня всё. Дом, который мама завещала нам обеим, ты оформила на себя. Драгоценности, которые она оставила мне, ты продала. А когда я пришла требовать правду, ты сказала всем, что я сумасшедшая. Меня положили в психиатрическую больницу. Я пробыла там три года. Когда вышла — узнала, что мою дочь, мою маленькую дочку, ты отдала в детский дом. Сказала, что я не способна заботиться о ребёнке. Где она сейчас, Нина? Где моя девочка? Я ищу её, но ты стёрла все следы. Если ты это читаешь — знай: я тебя не простила. И никогда не прощу.»
Галя подняла глаза на нянечку.
— Это… её сестра? — спросила она осипшим голосом.
— Да. Антонина Сергеевна. Она умерла десять лет назад, так и не найдя свою дочь. А ваша свекровь… она уничтожила все документы. Все следы. Присвоила себе дом, деньги, наследство. И живёт припеваючи, пока родная племянница, может быть, где-то мыкается.
Галя смотрела на фотографию молодой женщины с печальными глазами. Женщины, которую Нина Сергеевна предала, ограбила и отправила в психушку.
— Я должна это показать Олегу, — сказала Галя.
— Покажите, — кивнула Зинаида Петровна. — Но будьте осторожны. Ваша свекровь — опасная женщина. Она не остановится ни перед чем, чтобы сохранить свою репутацию.
Через три дня Галя приехала в дом свекрови. На этот раз она была не одна. С ней был Олег, которого она уговорила приехать, пообещав, что "всё объяснит".
Нина Сергеевна встретила их с ледяной улыбкой.
— О, явилась, — процедила она, глядя на Галю. — Решила вернуть серёжки?
— Нет, — твёрдо сказала Галя. — Я пришла показать вам кое-что другое.
Она достала из сумки коробку и выложила содержимое на стол.
Лицо Нины Сергеевны изменилось. Она побледнела так, что даже помада на губах стала казаться неестественно яркой.
— Откуда у тебя это? — голос её дрогнул.
— Неважно, — ответила Галя. — Важно то, что здесь написано. Вы обманули свою сестру. Вы украли её наследство, продали её драгоценности, отправили её в психбольницу, а её ребёнка сдали в детдом.
— Это ложь! — выкрикнула Нина Сергеевна. — Она была сумасшедшей! Она всё выдумала!
— Тогда почему эти серьги — подделка? — Галя достала бархатную шкатулку. — Я заказала экспертизу. Настоящие серьги были проданы тридцать лет назад. А те, что вы храните в шкатулке, — это дешёвая бижутерия.
Нина Сергеевна замерла. Олег смотрел на мать так, будто видел её впервые.
— Мама, это правда? — спросил он тихо. — Ты правда всё это сделала?
— Не слушай её! — Нина Сергеевна шагнула к сыну. — Она врёт! Она хочет разрушить нашу семью!
— Нет, — Галя покачала головой. — Я хочу, чтобы правда вышла наружу. И чтобы вы ответили за то, что сделали.
Она повернулась к Олегу.
— Твоя мать уничтожила жизнь собственной сестры. А теперь она пыталась уничтожить меня. И ты молчал. Ты позволял ей обвинять меня в воровстве, хотя воровка — она сама.
Олег молчал, глядя на мать, которая вдруг стала чужой и страшной.
— Я подаю на развод, — сказала Галя. — Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос в такой семье.
Она взяла коробку и направилась к двери. Нина Сергеевна бросилась за ней, схватила за руку.
— Ты не посмеешь! — закричала она. — Я уничтожу тебя! Я всем расскажу, что ты воровка!
— Рассказывайте, — Галя обернулась. — У меня есть доказательства. А у вас — только ложь. И вы знаете, кому поверят, когда я покажу переписку и экспертизу.
Она вышла, оставив Нину Сергеевну стоять посреди комнаты с перекошенным лицом.
Через месяц Галя получила документы о разводе. Олег звонил, просил прощения, умолял вернуться, но она была непреклонна.
— Ты выбрал мать, когда я нуждалась в твоей поддержке, — сказала она ему в последний раз. — Этот выбор ты сделал сам. Теперь живи с ним.
Нина Сергеевна пыталась подать на Галю в суд за клевету, но когда адвокат увидел доказательства, он посоветовал ей замять дело. Серёжки исчезли из шкатулки — Галя узнала, что свекровь продала и их, пытаясь собрать деньги на адвоката.
Галя родила дочку через четыре месяца. Назвала её Антониной — в честь женщины, которую Нина Сергеевна предала тридцать лет назад.
Теперь Галя живёт с мамой, воспитывает малышку и работает в детском саду. Она счастлива. Свекровь больше не появляется в её жизни. А Олег иногда приходит, стоит под окнами, но Галя не открывает.
Иногда она достаёт старую коробку, перебирает письма и фотографии и думает о той девочке, которую Нина Сергеевна отдала в детдом. Может быть, она когда-нибудь найдёт её. Может быть, они встретятся.
Но это уже совсем другая история.