Глава 4 / Начало
Он даже не стал заходить во двор. Прикрыл за собой калитку и заспешил по дороге обратно.
Я осмотрел дом. Ну, как осмотрел — всё, что смог в темноте. Аккуратный, белённый, на меня смотрели два окна, а между ними дверь. Ключ над дверью, я уверенно протянул туда руку. Точно, над дверью, словно специально сделано углубление, а в ней затейливо выкованный ключ. Замочную скважину я буквально нащупал. Вставил ключ, дверь открылась тихонько, петли были смазаны хорошо. Пошарив рукой по стене, нащупал включатель. Под потолком зажглась обыкновенная лампочка, осветив всё тусклым жёлтым светом. Я уж думал таких и не существует. Сейчас всё больше светодиоды. А в прихожей так и ленту растянуть можно. Лена всё мечтала. Да мне недосуг было. Потолок натяжной. Переделок много. Есть лампочка — чего ещё надо?
В жёлтом свете лампочки-сороковки я увидел коридор с четырьмя дверями и одной аркой. Пятая дверь была за моей спиной.
Толкнул одну дверь, другую — закрыто. Зашёл под сводчатую арку, пощупал включатель — не обнаружил. Насколько хватало света из коридора увидел, что в этой комнате стоял лишь стул и диван. Ни лампочки на потолке, ни какого торшера. Ладно, ночь же. Да и за день я сильно устал. Буду спать, а утром разберёмся. Тут же на диване стопочкой лежало постельное бельё, пахнущее свежестью. Раздевшись, я прошёл, выключил свет, кое-как на ощупь добрался до дивана и завалился спать. Мне снилось море и смеющаяся Лена — она очень любила купаться. А уж море просто обожала. Мне снился шум прибоя и крик чаек. И я не сразу понял, что проснулся именно от шума прибоя и крика чаек. В окно светило только что проснувшееся солнышко. Оно поднималось с восточной стороны моря, и его лучи попадали в окно. Получалось, что в комнате почти весь день будет солнце. Я глянул на подоконник — широкий, так и просится, чтобы на него поставили горшки с цветами. Я усмехнулся своим мыслям: так точно бы подумала Лена. Все окна нашей квартиры были уставлены цветами. И даже северное окно нашей спальни не миновала эта участь. Там стояли цветы, которые росли только в тени. Распахнув окно, вдохнул свежий морской ветер — такие утренники люблю я. Когда мы отдыхали на Азовском море, снимая домик на базе отдыха с собственным пляжем, первым на пляж из всех отдыхающих выходил я. Окунуться в ласковое море, подставить лицо первым солнечным лучикам — это ли не блаженство? Так, срочно к морю. Не став одеваться, как был в трусах, я вышел во двор и оторопел. Морем и не пахло. И солнышко стояло уже высоко, на улице было довольно жарко. Ещё ничего не поняв, осмотрел дворик. И да — вечером я не ошибся. Арка была из роз и глицинии, с одной стороны арки были ровные рядочки клубники. Какая-то грядочка, похоже, с луком и чесноком. Убирать пора. Мелькнула мысль: да дерева — черешня и вишня. Но плодов уже нет. Грядочка со щавелём. Немного капусты. По другую сторону арки были деревья с грушей и яблоня с плодами, ровные рядочки картошки. Три рядка с малиной. Грядка с огурцами, с болгарским перцем и помидорами. В углу примостилась небольшая тепличка. Всё чисто, ни травинки, словно кто-то с утра пробежался с тяпкой. Только вот моря не было. Это открылся мир. Новый мир. И какая туда вела дверь, я знал точно. Зайдя в коридор, немного обалдел. Справа от меня появился трёхстворчатый гардероб, слева в цвет шкафу — обувница. Пол был покрыт плиткой; вчера я точно был уверен, что пол был дощатый. Подняв голову, понял, что и потолок изменился. Натяжной, по краям светодиодная лента. Хм! Дом перестраивает сам себя под мои запросы. Здорово! Мечта любого человека. Я заглянул в комнату за аркой. Всё тот же диван. Постояв, помечтал, какую бы я хотел увидеть спальню, и стеклянную дверь обязательно с выходом к морю. Развернулся и пошёл к первой от арки двери. Небольшая прихожая с большим окном, за которым шумело море. Открыв дверь, вдохнул свежий бриз и ступил на мелкий белоснежный песок. Мелькнула мысль, что дверь сейчас захлопнется и я останусь здесь. И тут же пропала. Нет, я таможенник — и дверь открывается только по моему разрешению. Быстрым шагом двинулся к морю, а потом и побежал. И только сейчас понял, что проснулся без привычной старческой скованности в суставах. Бежалось легко, словно мне лет семнадцать. Да и в семнадцать я бы запыхался, а я чувствовал, что пробежать могу без усталости все четырнадцать километров. С разбегу плюхнулся в море. Вода была не сказать чтобы тёплой, но и не холодной. Вполне себе приятной. Нырнув пару раз, вышел на берег, плюхнулся на нагретый солнцем песок. Эх, мальчишек бы сюда. Внуков. Просто так я бы не валялся на песке. Ну, я бы ещё и из моря бы не вышел, вместе с ними бы нырял и плескался. Лена бы тоже ныряла, держась у дна за мою ногу. Никак у неё не получалось нырнуть: она всегда всплывала. А так, держась за мою ногу, рассматривала, что есть на дне, насколько хватало воздуха. А лёжа на песке, меня бы сейчас начали закапывать. А потом бы я закопал пацанов. Одному скучно. Что там Федора сказала: «Главное, я их помню». Ага. Похоже, что это не главное. Это навевает тоску, разрывая сердце. Я вот на море купаюсь, а они там — уроки свои зубрят. Раздосадованный, я выругался и пошёл в дом, как был весь в песке. Ванную с туалетом надо найти, а если нет — представить. А пока из бочки дождевой водой ополоснусь: видел, стоит полная на углу дома. Ванную с туалетом обнаружил в конце коридора. Дверь такого же цвета, как и стены. Скрытая, не возьмусь утверждать, что её не было. Приняв душ, понял, что переодеться мне не во что. Тьфу ты. Ладно, натяну свои штаны так, а трусы сполосну и повешу сушиться на той стороне — там воздух суше, да и жарче, чем у моря. Выйдя из ванной, обнаружил, что оставил грязные следы на плитке. Теперь убираться. Надо и на той стороне поставить дождевую бочку, и коврик перед дверью — нечего таскать песок в дом. Зайдя в комнату, немного расстроился: она никак не изменилась. Всё тот же диван, годов семидесятых, но в отличном состоянии, и окно без стеклянной двери. Ладно, разберёмся. Об огороде же я не мечтал, а он вон какой, словно из мечты. Моей, но такой давнишней. Вернее, нашей, моей и Леночки. Тогда я её называл Ленся. Моя Ленся. И мы мечтали о таком маленьком домике, об аккуратном ровном огородике, об арке с розой и глицинией. И о том, что двор будет выходить к реке, а на ней — наша лодка. Эх! Глициния и розы — Лена посадила, а вот арку я так и не сделал. Некогда было. И плелось всё это по забору. Глициния ещё и всю стену дачный домика оплела, и я ругался.
Я уже натягивал штаны на голую попу, когда в одну из дверей постучали. Как-то скромненько. Тук-тук. И опять тук-тук. И через пару секунд тук-тук. Я кинулся открывать. Вот только стучали не в дверь с моря и не в дверь с огорода, а в дверь, что была напротив двери на море. С замиранием сердца я взялся за ручку и потянул. Опять маленькая прихожая с окном, а в окне — машины, трамваи, люди снуют туда-сюда и до боли знакомые красные буквы названия магазина. Открывая дверь из прихожей, я даже боялся, что вид из окна сейчас пропадёт. И первым делом я глянул не на пришедшего, а на знакомую улицу. Центральную улицу нашего города. Причём магазин родной. Наш, в котором мы каждый день покупали продукты. Если вот так пройти два двора, то можно выйти к моему дому. К родному подъезду, а там и квартира, которую мы купили так давно.
— Здравствуйте, вам корреспонденция, — не дождавшись, пока я обращу на него внимания, заговорил худой, очень высокий, гладко выбритый мужчина.
— Что? Ах, да, простите.
— Ничего. Родной город? Повезло. Ответ давать будете?
— Какой ответ? — не понял я, принимая три конверта разной толщины из рук почтальона.
— Ну, на эти письма ответа никто не даёт. Но так положено, функция у меня такая, — пояснил почтальон. — Так что? Ответ писать будете?
— А? Нет. Не буду, — замотал я головой, рассматривая конверты. Как в далёкой юности — конверты, марки. Неразборчивым почерком отправитель, а вот получатель — я. Вполне разборчиво, и адрес: ул. Ленина, и имя, фамилия, вот только нет номера дома.
Почтальон не стал дожидаться, когда я разберусь, кто отправил письма, сел на свой велосипед и укатил дальше по улице. А я отошёл от своей двери и глянул на дом. Не видел я его здесь никогда. Столько лет живу и хорошо помню вот эти пятиэтажки, между которыми и примостился мой домик. С улицы он смотрелся как трёхэтажный. С единственным подъездом, из которого я и вышел. Лестниц ни в прихожей, ни в доме нет. Значит, два этажа сверху — муляж. На самом деле между пятиэтажками есть очень узкое пространство, через которое бегают только небольшие собаки: большие туда поместиться не могут. А ещё туда мог поместиться разный мусор, который гнил там годами и вонял. Всегда удивлялся, почему было не соединить эти дома, ну или проход сделать чуть шире, чтобы люди могли ходить; для чего оставили эту щель между домами — было не понятно. Теперь вместо щели стоял мой дом. Или башня, как сказал Сергей Николаевич. И видели эту башню только те, кто знал о её существовании. Так, сейчас сначала сходить в магазин, купить продукты, купить сменную одежду, а уж потом браться за письма. Я прикинул, где тут магазин с одеждой, и попадает ли он в мои четырнадцать километров. Попадает. Я ещё могу и за город выйти, и дача моя попадает, хотя уж совсем на границе. А ничего так поводок. Диаметр не маленький, если считать центром мой дом. А его и надо считать центром. В универмаге я растерялся. Как покупать? Без Ленуси я в такие магазины не ходил: обычно я стоял в примерочной, а она подносила мне вещи на примерку. Я впервые был в этом магазине один. А уж трусы и носки вообще себе никогда не покупал — они просто всегда лежали в моём шкафу. И сколько их сейчас покупать? В универмаге я провёл больше часа. Напсиховался и вспотел, но кое-как с помощью консультанта выбрал себе удобную одежду. Тут же зашёл в магазин бытовой техники и купил стиральную машинку, электрический чайник, микроволновку и индукционную двухкомфорочную плиту, получив в подарок специальный набор посуды для такой плиты. Вот знать не знал, что и кастрюльки должны быть специальными. Дав адрес пятиэтажки справа, сказав, что заезд не со двора, а с улицы Ленина, мол, через балкон там всё оборудовано, нагрузившись пакетами, пошёл домой. Жрать хотелось сильно. Не думал, что так долго буду болтаться в магазине. Сейчас поем, что Федора передала, а потом в продуктовый.
Дом меня порадовал. Спальня преобразилась. Именно такой, как я её себе и представил. Такой, как у нас с Ленусей в квартире. Всё привычно и удобно. Вот только двери вместо окна не было. Оно было просто огромным, на три створки. Но без двери. Ну и ладно, не положено — так не положено. И так выход к морю есть. А может, и хорошо, что без двери: какая здесь зима — кто её знает. Может, ещё и окно закупоривать придётся. Задует, как в Новороссийске, и будем прятаться от этого пронизывающего ветра.
Свалив вещи на кровать, пошёл в туалет и обнаружил появившуюся арку меж двух дверей. Заглянул. Кухня. Со шкафчиками и выдвигашками, со столом и барной стойкой. С большим островом посредине. С диваном и ковром на полу. Без плиты, холодильника и телевизора. Ну, ничего, куплю. Подъёмных на это хватит. А там заработаю. Я притащил из спальни пакет и глянул, что мне передала Федора. Налив из термоса уже остывающий чай, развернул бумагу и увидел обыкновенные бутерброды с колбасой. Только собрался откусить кусочек, как раздался стук в дверь. Вздохнув, пошёл открывать. Стучали из моего мира. Открыв дверь, уставился на посетителей. Какие знакомые лица. И в интернете, и по телевизору я их видел каждый день.
— Добрый день, — вежливо, хорошо поставленным голосом поздоровался тот, что постарше. О! Вспомнил: слуга народа. — Мы тут с детками отдохнуть к морю. Нам сказали, дверь открылась в заповедник. Правила мы знаем, — тут же перебил он меня, когда я только-только открыл рот, чтобы разъяснить, как себя надо вести в заповеднике. — Цену прохода тоже. — Он протянул мне четыре красные бумажки. Ну, вот и зарабатывать я начал. Неплохо.
— И всё же я обязан вам рассказать, — не сдавался я, — такова моя работа, — ведя посетителей через коридор к двери на море. — Мусор не оставлять. Запрет на посещение от десяти лет. Если будете ночевать, обязательно меня предупредить. Колющие, режущие предметы не проносить. — Я внимательно осмотрел присутствующих и точно знал, что запрещёнки у них нет. У парня в пакете — мяч, трусы и полотенце; у девчонки — напитки в пластике и нехитрая еда; у папаши — купальник девчонки, покрывало и полотенце, он что — купаться не будет? — За детей отвечаете вы. Если что случится — никто вас не знает и не знаком.
— Да помню я, не впервой. Раньше просто в Москву надо было лететь, а теперь — рядом с домом, почти, — уточнил он. — Да мне и сильно некогда. Это вон, — он кивнул на детей, — без меня башню не видят. Показать надо.
— Теперь увидим, — весело отозвался мальчишка. Продолжение