В субботу в половине девятого утра Лариса спустилась в подземный паркинг за машиной. На рынок собиралась - муж попросил нормального мяса, не из сетевого. Она зевала, шла в лёгком плаще, через руку перекинут пакет для покупок. До машины оставалось метров десять, когда она услышала писк.
Тонкий, прерывистый. Как будто кто-то давил на несмазанную петлю.
Лариса остановилась.
Звук шёл от третьей колонны. От серой бетонной опоры, у основания которой стояла картонная коробка из-под обуви. Сверху прикрытая крышкой, но неплотно - один угол загнулся. Лариса подошла, присела на корточки. Писк повторился. Теперь ближе - точно из коробки.
Она откинула крышку.
Внутри, на смятой синей тряпке, лежал котёнок. Маленький, с тяжёлой круглой головой, которая казалась непропорциональной тельцу. Шерсть - плюшевая, мягкая, короткая. Окрас - сиреневато-серый, тот самый «лиловый», который у британцев считается породным признаком. Глаза у котёнка были приоткрыты, мутные от грязи и слабости. Он увидел свет, пискнул ещё раз - и попытался подняться на дрожащих лапах. Не получилось. Он завалился набок и снова жалобно мяукнул.
Рядом с ним, в углу коробки, стояла маленькая пластиковая миска. Пустая. Совершенно сухая. Внутри миски не было ни капли воды, ни следа корма - даже никаких крошек. Чистая, будто только что из магазина.
Лариса почувствовала, как у неё сжимается горло.
Она не сразу поняла, что её так зацепило. Не то, что котёнок брошен - такое, увы, случается. Не то, что он породистый - породистых тоже выбрасывают, когда надоели или когда оказалось, что за котом надо ухаживать, а не просто фотографировать. Зацепило именно это - миска. Пустая, но поставленная. Как будто тот, кто бросал, хотел сам себе доказать: я же заботливый. Я же миску положил.
«Будто для своей совести», - подумала она.
– Ну ты чего, маленький... - сказала Лариса тихо и осторожно просунула палец в коробку.
Котёнок понюхал, тронул палец мокрым носом - и снова пискнул. На этот раз тише. Почти беззвучно. Будто боялся, что если станет шуметь, его опять оставят одного.
Лариса огляделась. Подземный паркинг был полупустой - суббота, многие машины на дачах. У дальней стены кто-то возился с багажником, но это был дальний сосед, не из её подъезда. Никаких следов того, кто оставил коробку. Камеры в паркинге были, но ставили их не для таких случаев - и точно никто не будет ради найдёныша ничего поднимать.
Лариса закрыла коробку, подхватила её и пошла обратно к лифту. Про машину и про рынок она уже забыла. На полпути остановилась, чтобы поправить тряпку - котёнок там немного съехал и снова попискивал. Проверила, ровно ли он лежит. Пошла дальше.
В лифте было тихо. Только гул и тонкий, прерывистый писк из коробки. Лариса смотрела на табло этажей и думала только об одном: «Что я сейчас Серёже скажу».
***
В квартире Сергей, муж Ларисы, как раз допивал кофе на кухне. Увидел жену с коробкой - и сразу нахмурился.
– Ларис, ты же знаешь.
– Знаю, Серёж. Не себе. Только на сегодня, пока пристроим.
Он вздохнул. У Сергея была серьёзная аллергия на кошачью шерсть, с астмой. Они это обсуждали давно, ещё до свадьбы, и Лариса смирилась, что кота в доме не будет никогда. Но сегодня был особый случай.
– В ванной подержу, - сказала она. - Потом открою окна, всё вымою. Ты езжай по делам, я тут разберусь.
Сергей кивнул. Он знал, что спорить с ней, когда дело касается живого существа, бесполезно. Допил кофе, оделся и ушёл.
Лариса поставила коробку на кафельный пол в ванной, нагрела немного воды и стала аккуратно, одной рукой придерживая, другой смачивая полотенце, обтирать котёнка. Он не сопротивлялся. Даже не пытался вырваться. Только дрожал - мелко, непрерывно, как от холода, хотя в ванной было тепло.
«Сколько же он там просидел», - подумала Лариса.
Грязь сходила пятнами, открывая мягкую плюшевую шерсть. Под слоем уличной пыли цвет оказался совсем красивый - дымчато-сиреневый, ровный, без полос и пятен. Породный. Кто-то заплатил за этого котёнка немалые деньги, а потом снёс его в коробке в чужой паркинг.
Она налила в блюдце немного молока, развела тёплой водой. Знала, что цельное молоко котятам вредно, но ничего другого под рукой не было. Котёнок сунул мордочку в блюдце - и начал пить так жадно, что захлёбывался. Пил минуту, две, три. Когда поднял голову - на усах висели капли, шерсть вокруг рта намокла. Поднял голову, посмотрел на Ларису. Жёлто-зелёные глаза, ещё детские, но уже породные.
И мяукнул. Тихо. На этот раз - не от страха.
Лариса выдохнула. Перенесла котёнка из ванной в коробку на кухонном полу, на чистое полотенце. Достала телефон.
Первым делом написала в чат подъезда:
«Девочки, мальчики. Нашла котёнка в паркинге. Породистый британец, лиловый. Крошечный, на вид два месяца. Выбросили с коробкой. Кто может приютить или знает проверенных волонтёров - напишите в личку».
Сообщение разошлось быстро. Через минуту - первый ответ от соседки с третьего этажа: «Ох, бедолага! Я бы взяла, но у меня двое своих, не уживутся». Через две - сосед сверху: «Может, объявление повесить в подъезде? Хозяин найдётся». Лариса вздохнула - какой хозяин, если выбросили на паркинг? Не ответила.
Потом открыла приложение одноклассников. Полистала ленту. И написала Татьяне.
Они с Татьяной Игоревной учились в одной школе с пятого по одиннадцатый. Не близкие подруги, но знакомы тридцать лет. Лариса знала, что Татьяна последние лет десять серьёзно занимается волонтёрством - у неё был чат, группа, называлась «Лапа помощи». Именно Татьяну Лариса всегда советовала знакомым, когда кто-то находил бездомного.
«Таня, у меня ЧП. Нашла в паркинге британца, месяца два. Выбросили. Могу подержать до вечера, максимум завтра. Примешь?»
Татьяна ответила через минуту:
«Адрес. Выезжаю».
Лариса отправила адрес. Села на табуретку у коробки. Котёнок задышал ровнее, прикрыл глаза. Видимо, после еды и тепла его наконец-то отпустило.
Она достала телефон ещё раз и сфотографировала его - с приподнятой круглой головой, на белом полотенце. Получилось хорошо. Лариса посмотрела на снимок и поняла, что эта фотография ещё, наверное, спасёт ему жизнь. Кто-нибудь увидит и захочет взять. Породистый ведь.
«Захочет взять, - подумала она. - И что с ним сделает потом?»
***
Татьяна Игоревна приехала через час с небольшим. Высокая, худая, с седой прядью у виска, в джинсах и старой клетчатой рубашке. С собой - маленький рюкзак: переноска у неё уже была в машине, а в рюкзаке - аптечка, перчатки, влажные салфетки и блокнот. Лариса открыла дверь, и Татьяна сразу прошла на кухню, где в коробке на сложенном полотенце лежал котёнок.
– Показывай.
Лариса показала. Татьяна присела над коробкой, внимательно посмотрела. Осторожно взяла котёнка в ладони - он весил, наверное, граммов четыреста, не больше. Подняла к лицу, понюхала шерсть, осмотрела глаза, заглянула в уши. Аккуратно потрогала бока, подержала на ладони, прислушиваясь. Потом так же бережно опустила обратно. Достала блокнот, что-то записала. Лариса наблюдала молча.
– Порода настоящая, не помесь. Глаза ещё меняют цвет, но будут жёлтые. Дней пятьдесят-шестьдесят. Истощение есть, но некритичное. Обезвоживание было, ты вовремя дала пить.
– Татьян, ты знаешь, я бы себе, но Сергей...
– Знаю, помню. Заберу к себе, отвезу к Павлу на осмотр. Прививок точно нет, блохи наверняка есть, глистов погоняем обязательно. - Татьяна встала, вытерла руки о джинсы. - Ещё анализы на инфекции возьмём. Стандартный карантин.
– Это же какие расходы...
– Фонд покроет. Часть из взносов, часть пожертвования. У нас на это бюджет есть. И потом мы отдадим только в проверенные руки - там тоже взнос. Это нормальная практика. Ты не переживай.
Лариса закивала. Помолчав, спросила:
– Слушай, а... долго будете искать нового хозяина? Он же красивый, породистый. Я думала, желающих будет очередь.
Татьяна посмотрела на неё с лёгкой усмешкой - усталой, не насмешливой.
– Очередь уже есть, Ларис. Я за час объявление напишу - будет двадцать заявок к вечеру. В этом и проблема.
– В смысле - проблема?
– В том, что на породистых сбегаются как мухи на варенье. Кто-то хочет «красивого котика для интерьера». Кто-то - чтобы разводить и продавать. Кто-то на неделю, потому что «дети просили». Кто-то подарит на день рождения, а потом выбросят, как этого. - Татьяна Игоревна кивнула на коробку. - Если бы это была дворняжка беспородная - я бы ещё и приплатила бы хорошим людям. А с породистым всегда тяжелее. Никогда не угадаешь, кто берёт ради него самого, а кто ради красивого фото у себя дома.
Помолчала.
– Я три года назад отдала одного. Серого, похожего на этого. Не буду описывать как получила его обратно через два месяца. Просто поверь - с тех пор я очень тщательно проверяю. И не извиняюсь за это. Потому что животному всё равно, какой ты семьи и какая у тебя машина. Ему важно одно - чтобы его не оставили.
Лариса замолчала. Она не знала всей этой истории. Слышала краем уха - что у Тани был какой-то кот, которого вернули, и потом были проблемы, но не вдавалась в подробности. Сейчас, глядя на Татьяну, она поняла, что вдаваться и не надо. И так всё видно.
– Ладно, - сказала она наконец. - Значит, проверяй. Я так понимаю, мне теперь тоже надо быть на связи?
– Да. Если что-то спросят, отвечай - ты его нашла первая, ты в процессе. И ещё... - Татьяна взяла коробку, устраивая её так, чтобы не трясло. - Ты видела, в каком виде его выбросили. Миску видела?
– Пустую. Сухую.
– Вот именно. Те, кто так выбрасывает - они считают, что они добрые люди. Миску положили. Не в мусорку же выкинули. Этот миф - самый опасный. И мне нужен хозяин, который его понимает. Не просто добрый человек. Думающий.
Лариса медленно кивнула. Мысль оказалась неожиданно точной. Пустая миска - как вежливое «извините» перед тем, как уйти.
– Знаешь, я когда коробку открыла, первое, что подумала - это даже не «бедный котик», - сказала Лариса. - А вот именно - «зачем миску поставили». Вот это меня и подкосило. Если уж бросать, то бросай. А миска эта... как будто галочка для себя.
Татьяна посмотрела на неё внимательно.
– Вот именно. Ты это поняла за час. А есть люди, которые двадцать лет с животными живут и не понимают.
– Как назовём-то? - спросила Лариса, когда Татьяна Игоревна уже стояла в дверях с коробкой.
Татьяна посмотрела внутрь. Котёнок молчал - после молока и тёплой воды он впервые за сутки, наверное, не пищал. Просто лежал, полузакрыв глаза.
– Лёва, - сказала она. - Смотри, тихий какой. Маленький такой Лёва.
И ушла.
Лариса закрыла за ней дверь. Постояла в прихожей. На полу, там, где стояла коробка, осталось маленькое пятно от пролитого молока. Лариса вытерла его тряпкой. Открыла окна на проветривание. И, как обещала Сергею, тщательно вымыла полы во всей квартире.
А вечером, когда Сергей вернулся, она ему рассказала всё. Про коробку, про миску, про Татьяну. Сергей слушал молча. Когда Лариса дошла до миски, он тоже нахмурился - так же, как она утром.
– Сволочи, - коротко сказал он.
И больше в тот вечер про котёнка они не говорили.
***
Следующие три дня Татьяна Игоревна была в работе. Лёва поселился у неё в отдельной комнате, на карантин. Ветеринар Павел Сергеевич, давний партнёр «Лапы помощи», сделал осмотр, взял кровь, обработал от паразитов. Диагноз оказался щадящим: истощение, стресс, лёгкое обезвоживание. Внутренних патологий нет. Возраст подтвердил - около восьми недель. Для передачи нужно было подождать ещё дней десять - выдержать карантин, восстановить вес, поставить первые прививки.
Параллельно Татьяна опубликовала объявление в группе, в своих соцсетях, в чатах знакомых волонтёров. Фото Лёвы - в белой мягкой лежанке, с круглыми жёлто-зелёными глазёнками - разошлось мгновенно. За первые сутки пришло семнадцать заявок. Через три дня - двадцать три.
Татьяна сидела вечерами на кухне, читала анкеты, делала пометки. Светлана - её давняя подруга, ветеринар по образованию, тоже волонтёр, - приезжала помогать. С Татьяной они дружили двадцать лет, ещё с университета. Светлана одна знала всю историю с серым котом - не просто слышала, а была рядом, когда того кота вернули.
– Вот эти сразу нет, - Татьяна Игоревна перечёркивала карандашом. - «Хочу котика, срочно, в подарок племяннице на день рождения». В подарок - нет. «Цена вопроса какая?» - нет, он не продаётся. «У нас уже три кошки, заберём». Три кошки, породистого двухмесячного? Нет.
Светлана читала молча, подписывала свои листочки. Карандаш - синий для «возможно», красный для «нет», зелёный - редко - для «да».
– А вот этот пишет - «возьмём, мы его выкормим, у нас собака есть, дружить будут», - сказала Татьяна. - Какой сообразительный. Двухмесячного котёнка. К взрослой собаке. На дружбу.
– Красным.
– Я и зачёркиваю.
Через час обсудили половину заявок. Из двадцати трёх осталось семь. Из этих семи две Светлана сразу отметила синим - «надо позвонить». Остальные - под вопросом.
– Слушай, - сказала Светлана через полчаса, переворачивая стопку. - А вот эта.
Татьяна взяла листок.
Анкета была заполнена аккуратно. От руки, не напечатана - почерк ровный, бухгалтерский, с нажимом. Женщина, 47 лет. Зоя Мартыновна. Проживает в Каменске - это был соседний небольшой город, километров восемьдесят от них. Работа - бухгалтер в районной поликлинике, стаж двадцать два года. Жилищные условия - однокомнатная квартира в собственности, второй этаж, без ремонтных бригад и маленьких детей. Домашние - никого, живёт одна. Опыт с животными - да, в детстве у бабушки был британец, кличка Семён. Ветеринар в Каменске - клиника «Зоосвет», номер приложен. Причина - «давно хотела именно такого кота, как в детстве». В графе про непредвиденные расходы - «есть отложенные средства».
Татьяна Игоревна дочитала, положила листок. Перечитала ещё раз. Потёрла переносицу.
– Светочка. Она в восьмидесяти километрах.
– Знаю.
– Она одна. Ей сорок семь. Если что-то случится - кому кот?
– В анкете - контакт сына, второй линии.
– Сын в Красноярске. Далеко. И вообще - почему именно наш? В Каменске своих брошенных мало?
Светлана помолчала. Потом сказала:
– Таня, ты заметила, как она написала? «Как в детстве». Не «чтобы был кто-то дома». Не «от одиночества». У неё причина - конкретная. И она назвала кличку бабушкиного кота. Семён. Это не случайный ответ. Никто не пишет случайных бабушкиных кличек.
– Далеко. Одна. Пенсия через восемь лет. Нет.
– Дай мне хотя бы позвонить.
Татьяна Игоревна вздохнула. Посмотрела в окно. За окном был вечер, ноябрь, фонари уже зажглись жёлтыми пятнами в темноте двора. На столе перед ней лежала стопка анкет, и почему-то именно эта - с Зоей Мартыновной - не давала ей покоя. Не тем, что хотелось согласиться. А наоборот - тем, что хотелось отложить. Слишком много рисков.
– Ладно, - сказала она наконец. - Позвоним. Но сразу скажу: я почти отсеяла. Слишком много рисков.
Светлана кивнула и ничего не ответила. Она знала Татьяну двадцать лет. Знала, что «почти» у неё - не «окончательно». И что за этим упрямым «нет» скрывается тот же самый страх - снова ошибиться. Снова отдать и снова получить обратно.
Светлана помнила того серого кота. И знала, как Татьяна его искала по дому первую неделю после возврата, прежде чем признать: это вот он, тот самый, просто после двух месяцев у новых хозяев он стал такой. Тогда они со Светланой сидели до поздней ночи на этой же кухне. Татьяна не плакала, она просто молчала. А потом сказала: больше так не будет.
С тех пор и проверяет.
И вот сейчас, листая анкету с ровным бухгалтерским почерком, Светлана вдруг подумала, что эта женщина из Каменска - чуть ли не первая за три года, кто не пытается понравиться. Не пишет «безумно хочу», «срочно», «ребёнку обещали». Пишет «есть отложенные средства». Пишет «в детстве у бабушки был». И всё.
Может, потому она и пугает Татьяну. Потому что не похожа на остальных.
У вас были случаи, когда пришлось «заслуживать» право взять питомца?