— Машина твоя, Тоня, всё равно без дела под окном ржавеет, а у мамы забор накренился так, что скоро соседей на участке придавит.
Антонина не спеша размешала сахар в чашке, слушая, как муж Коля вдохновенно распоряжается её имуществом. В воздухе витал густой аромат свежезаваренного чая и легкий запах хлорки — Полина, дочь, соизволила-таки протереть пол в своей комнате, размазав грязь ровным слоем под кровать.
— Коля, у мамы твоей забор стоит с того года, когда Гагарин в космос летал. Еще пять лет простоит, если на него не дышать. А машина мне нужна — я на ней в «Светофор» езжу за порошком и сахаром.
— Ой, «Светофор»! Можно подумать, ты туда каждый день мотаешься. Мы на майские к маме едем, понимаешь? Там люди будут, приличная компания, а у нас забор — стыд и позор, одно название.
Коля выглядел решительно. На нем была старая растянутая майка и шорты, которые Тоня трижды пыталась пустить на тряпки, но он вылавливал их из мусорного ведра с криком «Это для гаража!». В гараже Коля не был с прошлой осени, предпочитая изучать устройство мироздания по телевизионным шоу.
— Ираида Павловна решила бал престольный на даче устроить? — хмыкнула Тоня. — И ради этого я должна пересесть на маршрутку? Прямо как в песне: «Я его слепила из того, что было». Только ты решил слепить маме забор из моих колес.
— Мама сказала, что без забора праздник не в радость. Индейку заказала, представляешь? Огромную! А забора нет. Что люди скажут?
— Люди скажут, что индейка вкусная, Коля. А забор их волновать будет только в том случае, если они решат на него опереться после твоей наливки.
В кухню вплыла Полина. Девятнадцать лет — это тот возраст, когда мир должен вращаться вокруг тебя, а если он этого не делает, значит, мир сломался. Она заглянула в холодильник, скептически осмотрела банку с домашним лечо и вздохнула так тяжело, будто на её плечах лежала вся мировая скорбь.
— Мам, а почему у нас в доме только овощи? Где нормальная еда? Мне белок нужен, я на интервальном голодании.
— Белок в яйцах, Поля. По цене золотых слитков в нынешнем сезоне. А если хочешь изысков — вон папа машину продает, купим тебе целую ферму кур.
Коля оживился:
— Вот! Даже дочь понимает, что нужны перемены. Полин, ты же хочешь на майские к бабушке? Там свежий воздух, забор новый будет… красивый, зеленый.
— Пап, мне фиолетово на забор. Главное, чтобы вай-фай ловил. И вообще, зачем продавать машину? Давай кредит возьмем. Сейчас всем дают.
Тоня чуть не поперхнулась чаем. Кредит в их семье был словом ругательным. У Коли уже висела задолженность за «супер-пупер-набор инструментов», которым он один раз закрутил болт на табуретке, и за телевизор с диагональю, сопоставимой с площадью их кухни. Платила за всё это, разумеется, Тоня. Её зарплата администратора в частной клинике таяла быстрее, чем первый снег, уходя на счета, еду и бесконечные «нужды семьи».
— Кредитов нам только не хватало для полного счастья, — Тоня выставила пустую чашку. — Коля, забор стоит восемьдесят тысяч. Моя машина стоит триста. Куда пойдут остальные деньги?
Коля замялся, начал изучать узор на линолеуме.
— Ну… маме еще крыльцо подправить надо. И саженцы она какие-то элитные присмотрела. Голубые ели, что ли.
— Голубые ели? — Тоня рассмеялась. — Ираида Павловна решила из своей дачи в шесть соток сделать Версаль? Коля, окстись. У неё там ведра дырявые и лопата без черенка, зато забор ей нужен как у олигарха.
— Ты вечно всё портишь! Мама — пожилой человек, она заслужила красоту.
— Она заслужила спокойную старость, а не мои нервы в виде забора.
Вечер прошел в напряженном молчании. Коля демонстративно гремел кастрюлями, пытаясь найти остатки ужина, а Тоня ушла в спальню, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Она вспомнила, как копила на эту машину три года, подрабатывая на раздаче листовок и экономя на сапогах. Машина была старенькая, «Лада Калина», но своя. Её личная территория свободы.
Утром ситуация не улучшилась. На столе лежала газета с обведенными объявлениями о продаже авто.
— Я уже созвонился с перекупом, — бодро заявил Коля, натягивая носки с дыркой на пятке. — Он приедет сегодня в пять. Посмотрит, оценит.
— Коля, ты бредишь? — Тоня замерла с зубной щеткой в руке. — Я ключи не дам.
— А я запасные нашел. В той коробке, где ты старые квитанции хранишь. Ты же сама говорила — мы должны друг другу помогать. Мама — это святое.
Тоня посмотрела на него так, будто увидела впервые. Перед ней стоял человек, с которым она прожила двадцать пять лет, и этот человек на полном серьезе собирался лишить её средства передвижения ради забора для свекрови, которая её, Тоню, даже с днем рождения поздравляла через раз.
— Помогать — это когда оба согласны, — тихо сказала Тоня. — А это называется грабеж средь бела дня. Ты на этот забор хоть рубль заработал?
— Я дом содержу! Мужские дела делаю! — взвился Коля.
— Какие? Лампочку в коридоре три месяца менял, пока я сама табуретку не притащила? Или кран чинил, после чего нас чуть не затопило до первого этажа?
Коля обиженно хлопнул дверью и ушел «думать». Тоня знала эти его думы — он пойдет к гаражам, посидит с мужиками, пожалуется на «жену-тираншу», а потом вернется с еще более гениальными идеями.
В полдень позвонила Ираида Павловна.
— Тонечка, деточка, — голос свекрови сочился медом, за которым обычно скрывался яд кобры. — Коленька сказал, ты сомневаешься насчет благоустройства? Пойми, милая, майские праздники — это лицо семьи. Ко мне обещала зайти Клавдия Степановна, у неё зять — прокурор! Как я их через этот гнилой штакетник пущу?
— Здравствуйте, Ираида Павловна. А Клавдия Степановна прокурора в забор придет тыкать или индейку есть?
— Ты всегда была грубой, — вздохнула трубка. — А я ведь для вас стараюсь. Наследство же потом кому достанется? Полинке! Будет у девки дача с хорошим забором.
«Девке», которая в это время в соседней комнате примеряла новые шмотки, купленные на мамину заначку, дача была нужна примерно так же, как Тоне — балетная пачка. Полина мечтала о море, клубах и чтобы «предки не отсвечивали».
— Ираида Павловна, — отчеканила Тоня. — Машина не продается. Хотите забор — просите Колю устроиться на подработку. Или Клавдию Степановну попросите, у неё же зять прокурор, может, он вам из конфиската колючую проволоку выделит.
На том конце бросили трубку.
Весь день Тоня провела как на иголках. Пять часов вечера приближались. Она выглянула в окно — под окном стояла её «ласточка», чистенькая (она вчера заезжала на мойку, потратила триста рублей, теперь жалко вдвойне). Вдруг во двор заехал потрепанный внедорожник, из которого вышел субъект в кожаной куртке и со взглядом человека, который видит в людях только прайс-лист.
Коля уже суетился рядом. Он вынес документы. Тоня похолодела. Он всё-таки залез в её сейф-шкатулку.
— Коля! — она выскочила на балкон. — А ну отойди от машины!
— Тоня, не позорь меня перед людьми! — крикнул муж. — Мы просто оцениваем!
Тоня поняла: действовать надо радикально. Она не стала кричать или плакать. Она спокойно оделась, взяла сумку, вышла во двор и подошла к мужчинам.
— Добрый день, — сказала она перекупу. — Я собственник. Муж, видимо, забыл уточнить, что машина под арестом из-за его неоплаченных штрафов и алиментов на первого сына (никакого сына не было, но Тоня решила, что в любви и на войне все средства хороши). И вообще, двигатель там стучит так, что до следующего перекрестка не доедете.
Перекуп посмотрел на Колю. Тот покраснел до корней волос.
— Какой арест? Какая индейка? Тоня, ты что несешь?
— И документы эти недействительны, — продолжала Тоня, мило улыбаясь. — Я вчера подала заявление об утере. Так что сделки не будет. Мужчина, езжайте домой, у нас тут семейный цирк, вход бесплатный, но билетов нет.
Перекуп, пробормотав что-то про «сумасшедшую семейку», прыгнул в свой джип и умчался.
— Ты… ты сорвала сделку! — Коля задыхался от возмущения. — Мама уже мастеров вызвала! Аванс пообещала!
— Из каких денег, Коля? Из тех, что она откладывает «на смерть»? Так пусть оттуда и берет на забор. Это логично — сначала забор, потом всё остальное.
— Я с тобой не разговариваю! — Коля гордо развернулся и пошел к подъезду.
— И не ешь тогда! — крикнула она вслед. — Потому что продукты куплены на деньги, которые я сэкономила на бензине!
Майские праздники приближались неумолимо. В доме царила атмосфера холодной войны. Коля демонстративно пил пустой чай, Полина ныла, что ей нечего надеть на «этот колхоз у бабушки», а Тоня… Тоня просто ждала. Она знала, что свекровь так просто не сдастся.
Тридцатого апреля Ираида Павловна позвонила снова. На этот раз голос был не медовый, а стальной.
— Значит так, Антонина. Коля мне всё рассказал. Ты жалеешь кусок железа для матери мужа. Но имей в виду: на дачу вы приедете. И забор мы будем ставить вместе. Своими руками. Я уже купила доски. На те самые деньги «на смерть». Раз ты такая жадная, будем экономить на рабочих.
— Мы? Своими руками? — Тоня едва не расхохоталась. Коля и молоток — это была комедия в двух актах с обязательным посещением травмпункта.
— Да, — отрезала свекровь. — Завтра в восемь утра жду. Без машины не возвращайтесь. Ой… то есть, на машине приезжайте, грузите там всё…
Тоня поняла, что это вызов.
— Хорошо, Ираида Павловна. Приедем. Всё сделаем в лучшем виде.
Первого мая, когда нормальные люди жарили шашлыки, семейство в полном составе (Коля с обиженным лицом, Полина в наушниках и Тоня с загадочной улыбкой) прибыло на дачу. Забор действительно представлял собой печальное зрелище. Он не просто накренился, он лежал в предсмертной судороге, удерживаемый только кустами малины.
— Вот, — Ираида Павловна указала на стопку кривых досок. — И гвозди. Коля, начинай. Тоня, ты на подхвате.
Коля взял молоток с таким видом, будто ему вручили скипетр, который весит тонну. Первый же гвоздь согнулся буквой «зю». Второй улетел в неизвестном направлении. Ираида Павловна стояла над душой, раздавая ценные указания:
— Левее бери! Сильнее бей! Руки у тебя, Коленька, всегда были не из того места, весь в отца!
Через два часа Коля был мокрый, злой и с отбитым пальцем. Полина сидела на крыльце и фыркала, глядя на свои ногти.
— Мам, тут воняет навозом, — заявила она. — И этот ваш забор выглядит как декорация к фильму ужасов.
— Терпи, доча, — подмигнула Тоня. — Это же преемственность поколений. Бабушка строит, папа страдает, мы наблюдаем.
К обеду работа не продвинулась ни на метр. Зато скандал разгорелся знатный. Коля обвинил мать в том, что она купила плохие гвозди, Ираида Павловна обвинила Колю в лени, а Полина случайно уронила телефон в ведро с известкой.
— Всё! — вскричал Коля, бросая молоток. — Я больше не могу! Тоня, продавай машину, наймем бригаду! Это невозможно!
Тоня медленно подошла к мужу, вытерла ему лоб платком и сказала:
— Коля, я как раз хотела тебе сказать. Машины больше нет.
Тишина на дачном участке стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Даже птицы замолкли.
— Как нет? — прошептала Ираида Павловна. — Ты её продала? А где деньги?
— Продала, — кивнула Тоня. — Вчера вечером. Перекупу, который за ней вернулся.
Коля просиял:
— Ну вот! Можешь же, когда хочешь! Где деньги? Давай сюда, сейчас позвоним строителям, они к вечеру всё поставят.
Тоня выдержала паузу, поправила выбившуюся прядь волос и спокойно произнесла:
— Денег нет, Коля. Я их уже потратила. Все до копеечки.
Ираида Павловна схватилась за сердце, Коля сел прямо на траву, а Полина впервые за день вытащила наушники.
— На что? — хором спросили они.
— На наше общее благо, — ответила Тоня, глядя на синее майское небо. — Я купила нам путевки. Всем троим. В санаторий «Тихий берег». На две недели. Грязелечение, массаж, пятиразовое питание. Вы же все так устали, так перенервничали с этим забором…
— Какой санаторий? — взвизгнула свекровь. — А забор? А индейка?
— Индейку мы съедим сегодня, — Тоня развернулась к дому. — А забор… Знаете, я подумала: без забора у нас такой прекрасный вид на речку открывается. Зачем же прятать такую красоту за зелеными досками? Пусть соседи завидуют нашему простору.
Коля смотрел на жену так, будто у неё выросли рога. Или нимб — он еще не определился.
— Тоня, ты серьезно? Ты профукала триста тысяч на грязелечение?
— Не профукала, а инвестировала в наше психическое здоровье. Кстати, Коля, твой кредит за телевизор я тоже закрыла из этих денег. Так что теперь ты мне ничего не должен. Кроме, пожалуй, остатка своей жизни.
Вечер прошел странно. Индейку ели в полном молчании, но как-то подозрительно аппетитно. Ираида Павловна, узнав, что в санатории есть процедура «кедровая бочка» и свободный вдовец-полковник, про которого Тоня деликатно наврала, заметно смягчилась.
Однако ночью Тоня долго не могла уснуть. Она лежала на старой панцирной кровати, слушала храп Коли и думала о том, что завтра им предстоит серьезный разговор. Ведь машина на самом деле стояла в гараже у её брата, а история с продажей была лишь спектаклем, чтобы посмотреть на реакцию своих «любимых» домочадцев. Но вот документы… документы она действительно спрятала надежно.
Утром Тоня проснулась от странного шума на участке. Выглянув в окно, она увидела Ираиду Павловну, которая с азартом золотоискателя раскапывала землю под старым забором. Рядом стоял Коля и что-то сосредоточенно высматривал в яме. Оказалось, свекровь вспомнила семейную легенду о «золотых червонцах», спрятанных её дедом где-то под столбами. Тоня усмехнулась: кажется, майские праздники обещали быть еще более захватывающими, чем она планировала, но главный сюрприз ждал их всех в багажнике её «якобы проданной» машины.
— Коля, ты бы так на работе упирался, мы бы уже в Эмиратах на золотых унитазах сидели, — Тоня вышла на крыльцо, кутаясь в старую олимпийку.
Муж, перепачканный в жирной подмосковной глине по самые уши, даже не обернулся. Он орудовал лопатой с таким остервенением, будто под забором Ираиды Павловны был зарыт минимум янтарный кабинет, а не гнилые столбы.
— Тоня, не мешай! Мама точно помнит: дед демидовские рубли в банку закатал и под угловой столб прикопал. Если найдем — и машина твоя не нужна, и на забор хватит, и на ремонт в ванной!
Свекровь в это время, вооружившись кухонным ножом, сосредоточенно ковыряла землю с другой стороны. Вид у неё был решительный: боевой платок на голове завязан «на рога», глаза горят лихорадочным блеском стяжательства.
— Нашла! — взвизгнула Ираида Павловна, выпрямляясь и демонстрируя что-то круглое и ржавое. — Коленька, гляди!
Коля бросил лопату и подбежал к матери. Тоня, вздохнув, спустилась вниз. «Клад» оказался старой крышкой от закаток, которую земля переваривала последние лет тридцать.
— Это жесть, мама, в прямом смысле слова, — Тоня скептически осмотрела находку. — Демидовские рубли обычно не пахнут прокисшими огурцами.
— Ты, Антонина, скептик и сухарь! — обиделась свекровь, вытирая руки об подол. — Нет в тебе полета мысли. Человек живет мечтой, а ты всё своими цифрами и квитанциями меряешь.
Полина, высунувшаяся из окна второго этажа, зааплодировала:
— Бабуль, папа, вы прямо как в «Золотом ключе». Осталось только дерево вырастить из пяти золотых. Мам, долго они еще будут ландшафтным дизайном заниматься? У меня зарядка на телефоне садится, а в этой избушке розетки искрят.
— Пока не выкопают метро до соседнего участка, — отозвалась Тоня. — Коля, кончай цирк. У нас через три часа «продажа» машины должна была завершиться в твоем воображении. Пора вещи собирать в санаторий, раз уж я «деньги потратила».
Коля замер. Идея с санаторием, где есть бесплатное питание и шведский стол (в его представлении это была гора оливье и неограниченный компот), боролась в нем с жаждой наживы.
— А как же забор? — жалобно спросил он. — Оставим вот так, с ямами?
— Закопай обратно, атлант ты мой недоделанный. А то Клавдия Степановна придет с прокурором и решит, что у нас тут незаконные археологические раскопки.
Тоня зашла в дом, едва сдерживая смех. На самом деле план её был прост как три рубля. Никакой машины она не продавала — «Калина» мирно стояла в гараже у брата Лёни в соседнем кооперативе. Путевки в санаторий? Ну, скажем так, Тоня распечатала на цветном принтере «бронь», которую нашла в интернете, подкорректировав даты. Ей нужно было выманить это святое семейство с дачи, чтобы устроить им «шоковую терапию» и раз и навсегда закрыть вопрос о распоряжении её имуществом.
Через два часа, когда Коля, кряхтя, закопал ямы (так и не найдя ничего ценнее алюминиевой вилки без двух зубцов), семейство начало паковаться.
— Тонечка, а точно в санатории полковник будет? — Ираида Павловна втихомолку подкрашивала губы морковной помадой перед мутным зеркалом.
— Ираида Павловна, там этих полковников — как гуталина на гуталиновой фабрике. Все в отставке, все скучают, все ищут даму с собственным забором… то есть участком.
— Ну, тогда едем, — милостиво разрешила свекровь. — Только индейку заберем, не пропадать же добру.
Они вышли к калитке. Коля оглянулся на покосившийся штакетник.
— Эх, жалко. Приедем — а он упадет.
— Не упадет, — отрезала Тоня. — На честном слове и на одном крыле еще постоит.
Они доехали до города на автобусе — Тоня настояла, что раз машины «нет», то надо привыкать к тяготам народной жизни. Коля всю дорогу ныл, что у него болит спина, Полина возмущалась запахом рассады от соседней пассажирки, а Ираида Павловна царственно игнорировала окружающих, представляя встречу с полковником.
Когда они подошли к дому, Тоня остановилась у подъезда.
— Ой, подождите. Я же ключи у Лёни оставила, когда он мне помогал… вещи перевозить. Коля, сходи в гаражи, забери.
— В какие гаражи? — не понял муж.
— В Лёнины. Вон там, за рынком. Номер сорок два.
Коля, ругаясь под нос, побрел в сторону гаражей. Тоня, Полина и Ираида Павловна остались ждать у скамейки.
— Мам, а почему мы не заходим домой? — спросила Полина. — У меня ноги гудят.
— Потому что сейчас произойдет явление Христа народу, — философски заметила Тоня.
Минут через двадцать со стороны дороги послышался знакомый звук мотора. Старенькая «Калина», сияя свежевымытыми боками, плавно подкатила к подъезду. За рулем сидел Коля. Лицо у него было такое, будто он только что увидел инопланетян, совершающих посадку на Красной площади.
Он выскочил из машины, забыв заглушить двигатель.
— Тоня! Она там стояла! У Лёни! С ключами в зажигании! Ты что, меня разыграла? Какая продажа? Какие деньги на санаторий?
Ираида Павловна побледнела.
— Значит… полковника не будет?
Тоня встала со скамейки, отряхнула невидимые пылинки с куртки и взяла мужа за пуговицу майки.
— Коля, слушай внимательно и запоминай. Машина здесь. Деньги, которые я якобы «потратила» — это мои накопления, которые лежали на вкладе. И они там и останутся. Никакого санатория нет, это были фантики.
— Ты… ты нам соврала? — Коля задохнулся от обиды. — Мы ямы копали! Мы индейку сырую везли! Мама губы накрасила!
— Я не соврала, я провела социальный эксперимент, — спокойно ответила Тоня. — Чтобы вы поняли: распоряжаться чужим — это весело только до тех пор, пока чужое не оказывается вашим единственным шансом на комфорт. Ты, Коля, хотел продать мою машину, не спросив меня. Теперь представь, что я «продала» твой покой и твои надежды на халявный отдых. Приятно?
Коля молчал, хлопая глазами. Ираида Павловна села на скамейку, тяжело дыша.
— А как же забор? — тихо спросила она. — Тонечка, ну как же так? Соседи же…
— А забор, Ираида Павловна, будет такой, на какой заработал ваш сын. Коля, завтра ты выходишь на подработку к Лёне в автосервис. Он как раз искал человека — гайки крутить и полы подметать. За месяц как раз на сетку-рабицу заработаешь.
— Я? Подметать? — возмутился Коля. — У меня высшее образование!
— У тебя высшее образование по лежанию на диване, — отрезала Тоня. — Либо ты идешь работать и ставишь маме забор, либо я действительно продаю машину, забираю Полю и уезжаю в настоящий санаторий. А ты остаешься здесь, с мамой, индейкой и кредитом за телевизор, который я, кстати, не закрывала. Это я тоже присочинила для полноты картины.
Полина прыснула в кулак.
— Мам, ну ты даешь. Жестко.
— Жизнь вообще штука жесткая, Полечка. Особенно когда забор падает.
Коля посмотрел на машину, потом на жену, потом на суровую физиономию матери, которая уже явно начала соображать, что полковник уплыл, а забор сам себя не поставит.
— Ладно, — буркнул Коля. — Пойду к Лёне. Но чур, обед с собой собираешь ты.
— Договорились. С котлетами и чаем в термосе. Как у больших.
Ираида Павловна встала, поправила платок и вдруг усмехнулась.
— Ну и стерва ты, Тонина. Прямо как я в молодости. Ладно, черт с ним, с полковником. Пойдем индейку запекать, а то протухнет с вашими экспериментами.
Тоня смотрела, как её семья заходит в подъезд. Она знала, что через два дня Коля начнет ныть, свекровь снова заведет пластинку про «нету дочерней любви», а Полина потребует новые кроссовки. Но что-то изменилось. В воздухе больше не пахло скорой потерей её «ласточки».
Она подошла к машине, похлопала её по капоту.
— Ну что, подруга, отстояли мы тебя. Завтра в «Светофор» поедем, порошок со скидкой привезли.
Майское солнце грело уже почти по-летнему. Где-то далеко на даче догнивал старый забор, но Тоню это больше не волновало. У неё был план, были ключи в кармане и твердое понимание того, что в этой семье главный бухгалтер, прокурор и полковник в одном лице — это она сама.
Жизнь продолжалась, обычная, бытовая, с запахом хлорки и несбывшихся надежд, но зато — по её правилам. И это была самая большая победа этой весны. Коля действительно пошел к Лёне, и хотя забор в итоге получился из самой дешевой сетки, Ираида Павловна гордо говорила соседям, что это «специальный дизайн для лучшего проветривания крыжовника».
***
Тоня заперла машину и пошла домой. Впереди был вечер, полный ворчания и семейных разборок, но теперь она знала — её границы надежно защищены. Без всякого забора.