(*)
В глубинах Штаба Клод прежде не был. Да и вообще, прежде чем отправится туда, он успел уже мысленно десять раз усомнится во всём плане. Во-первых, Эмма была сама на нервах, хотя и скрывала, и это уже было дурным знаком. Во-вторых, Штаб хотел отправить в разлом будущего её одну. В-третьих, что ещё важнее, кто будет присматривать за Стефой, пока его нет?
И это ещё если не брать мысль о том, что Штаб может отказать ему! Клод даже и не знал, что хуже – отправиться в будущее, где есть лекарство для его Стефы или остаться с нею? Будущее неизвестно и страшит, но реальность… что ж, она хотя бы изведана.
Но куда было отступать? Домой, развернувшись, не пойдёшь. Прежние люди, жившие до Великой Катастрофы, загнавшей нынешнее поколение под Купол и пластик, верили в богов. Боги их не спасли, но сам факт веры был уже приятен и Клож жалел, что он так не может верить и нет у него никаких слов молитвы.
Что у него, в сущности, было? Больная семнадцатилетняя дочь. Разве мало больных детей родилось после Великой Катастрофы? Скорее уж, покажите хоть одного здорового из тех немногих, кто вообще родился.
Ну и надежда – безумная, страшная надежда… на Эмму. На то, что она не спятила. Он ничего не знал про разломы во времени, только то, что оттуда порою лезут древние и средневековые люди да твари, оттого и охраняли они квадратами Купол! Но разломы, что он прежде видел, были из прошлого, как попасть в будущее?
В Штаб пришли не прежней дорогой, а по узкой, неразобранной от обломков прежнего мира тропе. Эмма усмехнулась:
– Для всех меня уволили, помнишь? Будет странно, если я вломлюсь в главную дверь.
Тут она была права, Клод признавал. Но идти неизвестной дорогой было неуютно. Он вообще не знал многих дорог под Куполом, стараясь следовать одними и теми же маршрутами.
На посту их остановили. Два ленивых стражника в синем, видимо, тоже патрулировали квадратами Купол, даже и слова не сказали. Но Эмма и не ждала, вынула пластиковый (а какой ещё в их неживом-то мире) прямоугольник и сунула практически в лицо ближнему стражнику, бросила равнодушно:
– Этот со мной.
В этом жесте было много насмешливой агрессии. Сам Клод предъявил бы пропуск уважительно, с почтением, но Эмма, по-видимому считала, что она может вести себя как хочет. Впрочем, учитывая, что стражник это стерпел, она не так уж и далека была от истины.
А дальше были глубины Штаба. Не те жалкие каморки, в которых ютились хронозащитники, заступая на смену, и не та запылённая, как всё после Великой Катастрофы дежурка, а настоящие коридоры, хоть и простенькие, но отделанные плиткой и чистые!
Эмма заметила его изумление, пихнула под рёбра:
– Чего рот раскрыл? Шагай!
Она оставалась такой резкой, какой и была прежде. Грубой и несносной, как всегда. Но теперь Клод знал, что она живёт совсем иначе, что несёт тоже на себе обязательства, что бедность её жилища легко считывается по вещам из прежнего мира, и она легко распахивает двери, потому что у неё нечего брать.
И никаких жалоб!
Зная всё это, Клод не мог воспринимать её грубость всерьёз. Впервые за долгое время он начинал понимать, что это её способ защититься от чужого любопытства, вопросов и всего, что мешает жить. Сам Клод рассказывал о дочери и бедах своей жизни не стесняясь, не скрывая. Ему сочувствовали и он пользовался своими правами где-то отсутствовать, а где-то и опоздать. Она же, находясь в похожей, если не сказать что худшей ситуации, не сказала и слова, и не намекнула.
Вскоре их встретили.
– Эмма? – нахмурился мужчина в тяжёлом чёрном одеянии, встретив их у дверей. Он явно не ожидал увидеть с нею ещё гостя.
– Капитан Армас, – теперь голос Эммы стал непривычным, в нём появилась мягкая просительность и даже какое-то кокетство, – я говорила вам, что мне нужен помощник, что миссия тяжёлая и неизведанная…
– И вы получили ответ, что Штаб подберёт вам напарника, – но на Армаса этот тон не действовал. Впрочем, было бы странно если бы это помогло.
– Который мне не нужен! – взвилась Эмма, – я не желаю работать с тем, кого совсем не знаю!
Клод застыл. По его мнению так разговаривать с кем-то из штабных – это плохая идея! Мягко говоря, такое не должно было приветствоваться.
Но капитан Армас неожиданно отступил в сторону, пропуская их:
– Обсудим.
Эмма усмехнулась, она явно торжествовала победу, а вот Клоду отчаянно захотелось сказать, что эта безумная уверила его в невозможном, ввела в заблуждение и вообще, он пойдёт домой!
– Садитесь, – разрешил Армас, и сам уселся в одно из кресел, конечно же, пластиковых, неудобных, скрипучих.
Эмма села молча. Она была бледна, хотя и отчаянно храбрилась.
– Клод, верно? – спросил Армас, когда Клод, явно чувствуя себя лишним и ненужным, коря себя за доверчивость и слабость, сел на краешек кресла. – Напарник по смене?
– Точно так, - ответил Клод глухо. – Капитан, я всё понимаю…
– Молчи, идиот! – зашипела Эмма.
Капитан Армас улыбнулся холодно:
– Боюсь, что это не до конца так. Полагаю, Эмма открыла вам цель нашего путешествия?
– Разлом будущего, капитан, – кивнул Клод. – Понимаете, моя дочь больна, и…
– Стефания, семнадцать лет, поражение внутреннего и внешнего толка, – перебил капитан Армас всё с той же холодной улыбкой. – Поверьте, мы знаем и сочувствуем. Хочу сразу обозначить, что Эмма не имела права говорить ничего о том, что планируется… правда ведь, Эмма?
– Знаю, – согласилась Эмма напряжённым голосом, – но у него такая же беда. У него дочь!
– У многих сыны и дочери, матери и отцы, – на капитана Армаса её объяснение не произвело впечатления, – моя жена, к примеру, тоже больна, её задело самой Катастрофой, и после, до самого возведения купола, она работала в голых полях, пытаясь перевязывать жалкие обрубки мяса, что прежде были людьми, понимаете?
Клод кивнул. Он понимал. Катастрофа была не самой страшной, хотя и звалась великой. Но после, пока они не ушли под землю, а потом пока строили купол… сколько всего было? Каждый дождь, проливавшийся с неба, обжигал кожу и даже дымился. Да и земля алела и в ночи можно было даже не полагаться на звёзды – земля светилась сама по себе. Воздух был тяжёлым, самый здоровый человек после ходьбы в четверть часа задыхался…
– Я не хочу работать с тем, кого не знаю, – твёрдо и чётко сказала Эмма. – Клоду я доверяю. Я его знаю. Он, конечно, вечная улитка, но он надёжен!
Это было почти комплиментом.
Капитан Армас оценивающе оглядел Клода, он явно размышлял, прикидывал. У Клода сложилось такое чувство, что его выбросят отсюда и никуда он не отправится. Но может быть, это не плохо?
– Я просто хочу, чтобы моя дочь не болела. Чтобы она могла спать и есть, – сказал Клод тихо. – Я не богат, у меня нет денег, чтобы оплатить лекарства…
– Их и нет, – заметил Армас, – в нашем времени.
– Когда они появятся, – сказал Клод, – но я готов на всё, чтобы моя дочь не страдала. Только мне не с кем её оставить, если вы решите отправить нас с Эммой… туда. Эмма сказала, что там лекарство. Оно нужно всем. Моя дочь не виновата! Её даже на свете ещё не было, когда всё случилось.
– Довольно, – холодно прервал Армас, – я понял. Вы хотите спасти дочь, боитесь, что не осилите лекарства, даже если они появятся из будущего и надеетесь на, хм, льготу в счёт заслуг. Даже не знаю что вам сказать. Откровенно говоря, отказать бы вам. Но Эмма уже растрепала. Ожидайте, мне надо согласовать.
Он поднялся легко, словно и не согласовывать судьбы шёл, а так – уточнить чего там на обед. Хотя последнее можно было и не уточнять, чего бы не подали, на вкус всё было одинаково и с запахом пластика.
***
– Ты идиот? – сразу спросила Эмма. – Не мог сказать твёрдо, что хочешь отправиться, готов рискнуть? Что ж ты как пластик-то плавильный?
Она явно была недовольна и зла.
– Тебе ничего не будет за то, что ты рассказала мне? И привела… – сам Клод уже прощался с призрачной надеждой. Очевидно – его с улицы просто так не возьмут. Эмму выбрали, а его? Она его притащила. Очень нагло и очень глупо. А он-то чего? Пошёл! Надо же, как осёл пошёл – видел Клод в прошлой жизни такие картинки.
– Тебе-то что? – возмутилась Эмма. – Без тебя проживу и разберусь.
– Ты не имела права говорить, – напомнил Клод устало. Он знал, что повёл себя глупо, когда пошёл с нею. К тому же, что это дало? Его сейчас развернут как дурачка, скажут, чтоб языком не трепал, благо, ему и негде, и всё – живи как прежде. Впрочем, как прежде не получится. Если Эмма притащит из будущего лекарство, оно и правда ведь будет дорого стоить. Надо копить. Непонятно как, но копить. Денег мало, да и что они значат в мире выживания? Но придётся ужаться… в чём только ещё?
Ладно, об этом он подумает, когда выйдет отсюда.
– Я не имела права отправляться неизвестно куда неизвестно с кем! – спорила Эмма. Спор и бешенство были для неё способом уйти от страха. – Вот на это я, друг мой, и правда не имела права.
– это был план Штаба.
– А мне плевать. Я буду работать с теми, с кем могу работать по-настоящему.
Эмма поняла, что сболтнула лишнего и притихла. Клод уже привык к ней, потому не возмутился и не стал расспрашивать. Всё было и без того ясно – сколько они были в одной смене? Давно. Даже считать уже не стоит. Естественно, Эмме было б комфортно с тем, кого она знает. Вот только Штаб её решение вряд ли разделит и будет прав. Они ведь кого-то готовили, на кого-то рассчитывали!
– Тебе бы не спорить с ними, – сказал Клод, – они ведь и тебя могут снять с задания за такие дела. Что тогда будет?
Эмма должна была закричать, возмутиться, но этого не произошло. Она промолчала, потому что и сама, если честно, начинала понимать, что переоценила свою значимость для Штаба. Ну и что с того, что её вызвали лично? Не она, так другая будет. Кто угодно другой, кому есть за что рисковать.
Но теперь уже ничего не поделаешь, остаётся надеяться на то, что Штаб не станет рубить сразу.
Но ведь она не желала ничего дурного! Просто путь туда – это огромный риск. Кто-то должен быть на подстраховке. А она знает Клода, и у Клода тоже есть о ком переживать! Так разве большая её, Эммы, вина?
***
– К чему склоняетесь, капитан? – голос Распорядителя был равнодушный, словно бы и не так важно было, к чему там склоняется капитан Армас.
– К замене кандидата, – признал Армас и повернулся к советнику.
– Аргументы?
– Он испуган, очень боится за дочь, не имеет никаких дисциплинарных взысканий и не станет пререкаться или задавать вопросы. Ему важно лекарство, остальное его не волнует. Его личное дело простое, жизнь тоже, никаких сомнительных вещей и ничего выдающегося. Если мы не справимся, никто не станет его искать и даже не заметит потери. Если всё получится – он уйдёт в тень с образцом лекарства, – Армас говорил спокойно, как и полагается говорить об орудиях труда и цели.
Распорядитель молчал, взвешивал. Личное дело Эммы выуживали из трёх архивов. После Великой Катастрофы она много где была и много чего успела увидеть. От разбора завалов, до организации Купола, и была на тех собраниях, когда было решено сделать Купол не таким уж и широким… да, он не вместил бы всех, но все ведь и не были нужны там, где не осталось еды и воды?
Тогда было плохо, и такие люди как Эмма, которые не умели сомневаться и могли оттолкнуть лишнее, отрезать ненужное и подписать вместо чьей-то совести, были нужны. Завершить её карьеру можно было достойно, и они надеялись на это. Он сам надеялся.
Но она и правда была неуправляемой.
Менялось, строилось заново, их израненное общество. Прежде растерянные люди разбирали завалы, возводили Купол, выходили на охрану. И это были рядовые. Те, кто принимал решения в первые дни в растерянности, укрепились во власти, но Эмма-то многих из них помнила старыми, испуганными и слабыми! Она помнила дни, когда могла кричать и оскорблять, чтобы встряхнуть кого-то, а то и зарядить пощёчину, чтобы дообсуждать вопрос голода…
Времена изменились. Появилось общество. Возродилось из прежнего мира. Появилось и руководство, а Эмма не примирилась с их властью, осталась прежней. Ей нужен был крик, собственная значимость, контроль…
И поэтому не было ей места ни в Совете, ни при власти. Только место в Приграничье. Важная часть, но полевая – за пределами Штаба.
– Что скажешь, советник? – спросил Распорядитель всё также равнодушно. Равнодушие помогало выживать ему в самые тяжёлые дни и он привык к нему.
Ульмо, советник, откашлялся, глянул на Армаса и подтвердил его позицию:
– Эмма может прекрасно пойти во второй раз, если не удастся первый. Но она поставила операцию под угрозу из прихоти, полагаю, это надо учесть. К тому же, она и в самом деле ненадёжна. Да и в команде работать больше не умеет. В экстренной ситуации она незаменима, но ей не достаёт холодной головы. Я согласен с капитаном.
Распорядитель кивнул:
– Тогда позаботьтесь о том, чтобы Эмма больше не сказала лишнего.
– В камеру её? – спросил Ульмо, поёжившись. Эмма была старше его и была в истоках нового мира. Он помнил, как она делила первые порции безвкусного зерна между семьями и как была равнодушна. Порции были крошечными, зерно пульсировало в руке – ненастоящее, выращенное без истинного солнца…
На раздачу еды нападали. Люди тогда были голодны. Но Эмма никого не боялась, считала, что права. Да и она была справедлива – раздавала всем строго по учёту, по отмеру. Порции были малы, но были у всех.
-- В изоляцию, – уточнил Армас, – если Распорядитель не возражает.
Распорядитель не возражал.
***
– Прошу прощения за ожидание, но ситуация не терпит отлагательств, да и обсуждение сами понимаете… – Армас улыбнулся.
Эмма и Клод ждали его с напряжением. Клод уже знал, что никуда не отправится, безумная надежда сошла с него тенью, уступив место замученной усталости и даже стыду – куда полез-то?!
– На чём сошлись? – спросила Эмма вроде бы как равнодушно, но вся её поза выдавала её истинное состояние.
Капитан Армас не хотел отвечать на этот вопрос честно. Во-первых, так было не принято. Во-вторых, он не любил скандалов. В-третьих, Эмму нельзя уже было переделать и она должна была нести свой долг так, как покажет Штаб, не допуская более никакой самодеятельности, поэтому он сказал только:
– Клод, поздравляю вас, вы отправляетесь на задание.
Эмма облегчённо выдохнула и даже засмеялась:
– Ну видишь?
До Клода же доходило не сразу. Капитан Армас уже вовсю рассказывал как именно присмотрят за Стефой в его отсутствие, какие высококвалифицированные помощницы будут с нею неотлучно, а до него только сейчас доходили слова:
– То есть как? – выдавил он испуганно. – Я… отправляюсь?
– Да, отправляетесь, – повторил капитан, – я же сказал. У вас будет заход на короткий маршрут. Тестовые заходы показали, что это реально, пройти сквозь время именно в будущее, но вам нужно будет пройти по карте, которую мы вам покажем. Если всё пойдёт так, как мы рассчитали, вы привезёте образцы лекарства. В будущем оно есть. Наши специалисты уже знают это и предполагают как его изъять и размножить. Нужен только образец. И вы получите его для своей дочери.
Клод почувствовал, как в ушах зашумело. Разве такое бывает? Он ведь с улицы. Он никто! Но он отправляется!
– Всё так, как договаривались, – вставила Эмма.
– В случае вашей гибели, о вашей дочери позаботятся, вы подпишете все бумаги…
Гибель, да, он мог умереть. Но он мог, и это не точно. А она? Она была обречена без его жертвы.
– Сразу бы так! – Эмма явно повеселела. – А то началось… согласую! Можно подумать, у вас очередь из дураков, готовых неизвестно куда отправиться. Зачем было спорить? Задание всё равно я возглавляю.
– Да, – встряхнулся капитан, – к слову, зайди, пожалуйста, к Распорядителю. Он хотел что-то уточнить по заданию.
Эмма закатила глаза, но по её лицу разлилось смущение. Ей явно было приятно, что сам Распорядитель ждёт её! Она поднялась, вышла за двери.
– Вам надо будет пройти осмотр, – продолжил капитан Армас, стараясь не думать о том, что происходит сейчас в коридоре, – потом вас познакомят с напарником.
Клод моргнул. Он ещё не очень привык к мысли о задании и потому задал вопрос с запозданием:
– То есть как?.. я знаю Эмму!
Капитан Армас холодно улыбнулся, вся его доброжелательность прошла, словно её и не было, остался только разум и расчёт:
– Она не отправится с вами. Ваша кандидатура согласована, а её кандидатуры выбыла.
Клод хотел возмутиться. Он знал, что должен был сделать это.
– Как это? – спросил он вместо возмущения и этот вопрос был признанием в беззащитности.
– Кандидатуры согласованы, – повторил Армас, – она не подходит нам больше. Вы подошли куда лучше.
– Она же не знает! – Клод обернулся на двери. Эмма вышла и не возвращалась. Собственно, ей некуда было возвращаться.
– Узнает, – пообещал Армас, – уже узнала, наверное. Но шанс для вас остался. Отправление завтра, в полночь. У вас много работы. Я советую вам не задавать вопросов и последовать за мной. Штаб не принимает решения без причин.
Клод знал, что это неправильно. Она привела его, чтобы он стал её помощником, опорой, а теперь он сместил её? Разве так должно было быть? Разве не предательством будет отправляться на задание?
Но с другой стороны – это же не Клод решил? Это Распорядитель, Штаб. Она сама привела его! Сама и виновата!
Он вообще не знал и не просился!
Объяснение было слабым, успокоение не приходило, но Клод пошёл за капитаном. Он должен был спасать свою дочь. С Эммой как-нибудь потом поговорит, когда всё кончится. В конце концов, он-то что сделает? Со Штабом будет спорить? Так он не из скандалистов.
(*) (*Предыдущие рассказы Приграничья – «Квадрат первый», «Квадрат второй», «Квадрат третий», «квадрат четвертый», «Квадрат пятый»)
