Приветствую, любители покопаться в пыльных сундуках мадам Истории! С вами снова ваш покорный слуга, историк, променявший кафедру на клавиатуру. Сегодня мы поговорим о вещи, которая больнее любого расставания — о геополитическом разводе.
Представьте типичную сцену: супруги со скандалом пилят имущество, кричат «Я на тебя лучшие годы потратил(а)!» и хлопают дверью. Каждый уверен, что теперь-то, без этого нахлебника, заживет как арабский шейх. А через десять лет один ездит на иномарке, а второй... ну, скажем так, просит в долг до зарплаты. Обидно? Не то слово.
Примерно это произошло на руинах нашего необъятного СССР в 1991 году. Так чего же бывшие братья по Союзу до сих пор не могут простить России, и почему этот гештальт никак не закроется? Давайте разбираться без эмоций, только с фактами. Наливайте чай, мы начинаем.
Миф о всесоюзной кормушке, или «Сейчас заживем как во Франции!»
Конец 80-х — начало 90-х. По всему Союзу, от Балтики до Памира, гуляет один и тот же железный аргумент: «Хватит кормить Москву!».
Каждая республика свято верила, что именно она — тот самый атлант, держащий на своих плечах экономику Союза. На Украине искренне считали, что их черноземы и сталь кормят всю страну (первый президент Леонид Кравчук прямо обещал, что независимая Украина превратится во вторую Францию). В Средней Азии кивали на хлопок. В Прибалтике — на микроэлектронику и морепродукты (шпроты — сила!).
А теперь обещанная историческая «изюминка», от которой у многих до сих пор дергается глаз. В 1990 году газета «Советская Россия» опубликовала официальные данные Госкомстата об экономическом балансе республик — то есть, кто сколько производил и сколько потреблял.
Сюрприз: из 15 республик только две (РСФСР и Белоруссия) производили больше, чем потребляли. Все остальные жили с отрицательным сальдо. Россия ежегодно отдавала в «общий котел» десятки миллиардов рублей, субсидируя окраины нефтью, газом, лесом и металлом по ценам, смехотворно отстающим от мировых.
Когда Союз рухнул, республики думали, что избавились от «имперского гнета», а по факту — отрезали себя от безлимитной кредитки. Вот этот момент осознания, что холодильник не наполняется сам по себе магическим образом, стал первой тяжелой травмой.
Экономика по-советски: заводы без розеток
Но почему же после обретения независимости местная промышленность зачастую схлопывалась, как карточный домик? Виноват ли в этом «коварный Кремль»? Нет. Виноват товарищ Госплан и его специфическое чувство юмора.
Советская экономика строилась так, чтобы республики были пришиты друг к другу стальными нитками. Это была единая мануфактура.
Например, знаменитые микроавтобусы РАФ собирали в латвийской Елгаве. Но двигатели для них ехали из Заволжья, стекло — с Украины, а металл — из Череповца. И продавались эти «рафики» исключительно на внутреннем рынке СССР.
Когда появились таможни, национальные валюты и границы, этот конвейер встал намертво. Выяснилось, что на свободном западном рынке советская электроника из Риги или станки из Тбилиси никому не нужны — там есть Sony и Bosch. А Россия, переживавшая свои лихие 90-е, уже не могла покупать эти товары в прежних объемах.
Как метко заметил архитектор постсоветских реформ Егор Гайдар: «Мы получили экономику, в которой никто не знал реальной цены ни одного товара». Выход на мировые рынки оказался холодным душем.
Парадокс «бедного» родственника и синдром упущенной выгоды
Дальше — больше. Наступили нулевые и десятые годы. Россия, с горем пополам пережив дефолт 1998-го, начала собираться с силами. Цены на нефть пошли вверх, экономика выровнялась, Москва обросла небоскребами, а регионы — торговыми центрами.
И тут в бывших республиках случается когнитивный диссонанс. Как же так? По логике 1991 года Россия («страна лентяев и дураков», как тогда писали в некоторых национальных листовках) должна была развалиться на удельные княжества. А она вдруг становится главным центром притяжения капитала в Евразии.
Возникает болезненный феномен: миллионы граждан независимых и гордых, но экономически помятых государств вынуждены ехать на заработки к «бывшим колонизаторам». Ехать к «Ивану», чтобы строить ему дачу за МКАДом или мести улицы в Петербурге.
Для национального самолюбия это — просто катастрофа. Никто не хочет признавать, что его элиты провалили экзамен на государственность. Психика защищается: «Это не мы ошиблись, это просто Россия забрала себе все наше советское наследство!» (Спойлер: вместе с наследством Россия взяла на себя и все внешние долги СССР, выплатив их до копейки к 2017 году, но об этом вспоминать как-то не принято).
Фантомные боли империи
Чего бывшие друзья никак не могут простить? Того, что Россия оказалась своеобразным «сыном маминой подруги». Да, не идеальным. Да, со своими огромными проблемами, коррупцией и кризисами. Но выжившим и сохранившим статус великой державы.
Историк Василий Ключевский когда-то написал гениальную фразу: «История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков». Урок 1991 года состоит в том, что независимость — это не только свой флаг и гимн, но и умение самостоятельно формировать бюджет.
Обида постсоветского пространства на Россию — это, по большому счету, обида на саму макроэкономику. На упрямую географию и на разбитые иллюзии конца XX века. Это нормальная реакция подростков, которые сбежали из дома, а оказалось, что за окном идет дождь, и за пиццу нужно платить самому.
История — дама объективная и суровая. Изучая ее, понимаешь: в геополитике нет понятия «справедливость», есть понятие «рентабельность».
А теперь, друзья, вопрос к вам, чтобы размять пальцы в комментариях! Вспомните начало 90-х. Напишите, какие настроения тогда царили в вашем городе? Верили ли вы, что после распада Союза каждая республика станет богатой, или сразу чувствовали подвох? Жду ваших историй! И не забудьте подписаться — дальше будет только интереснее.