Тут должен быть текст про спасение жизней пациентов и горение докторского сердца ровным пламенем, что освещает путь каждому идущему в непроглядной тьме недуга…
Но это будет текст про любопытство.
Моя ценность номер один – знания. Мне нравится узнавать новое. Это одно из самых острых удовольствий, которые только можно получить в жизни.
Помните, в девяностые годы были популярными 3D-картинки, на которые нужно было долго таращиться, чтобы увидеть объемное скрытое изображение за плоскими элементами? Точно такое же ощущение я испытала через несколько месяцев начала учебы, когда часами читала про альфа- и бета-ритм на электроэнцефалограмме, а потом вдруг начала видеть не просто бессмысленные кривули, но графоэлементы. И, не побоюсь этого слова, диагнозы.
Элементы складывались в единую картинку. Картинка шептала: «Вот фокус эпиактивности, смотри, как он распространяется на оба полушария.» Или: «Опаньки, трехгерцовые паттерны на гипервентиляции, детская абсансная эпилепсия, ну здравствуй.»
Именно поэтому я до сих пор не уволилась с работы эпилептолога в Клинико-диагностическом центре города Тулы, который помогает пациентам со всей области. Были времена, когда принимала по тридцать человек в день. Только потому, что знала: сегодня снова будет как минимум пятнадцать новых интересных историй.
Синдром Дживонса, синдром Ангельмана, синдром псевдо-Леннокса-Гасто, истинный Леннокс-Гасто, синдром Корнелии де Ланге и много-много других редких эпилепсий. Были даже синдромы, которые идентифицированы, но которым еще не придумано названий.
Видеть такое очень заряжает.
Но иногда все получается наоборот.
Первая моя жизненная ценность порой противоречит второй. Вторая ценность – это человеческая жизнь и здоровье.
Недостаточно жить как попало. Хочется, чтобы мои пациенты были счастливы. Я точно знаю, что это достижимо при ограничении многих функций, при наличии инвалидности, даже ментальной. Вот только этот путь надо найти.
А если пациенту осталось очень мало времени? А если это ребенок?
Вот тут-то обычно начинаются трудности. Потому что не сочувствовать пациентам невозможно. Не верьте тем, кто рассказывает, будто врачи за годы работы обрастают цинизмом.
Черным юмором в качестве защитной реакции – да, несомненно. Историями про некоторое дерьмо, которое приходилось видеть на практике, и я сейчас вовсе не про биологический материал – тоже да.
Но если нет эмпатии, это значит, доктор выгорел. И ему давным-давно не интересно, что там за пациент, что у него за проблемы и как можно помочь.
Кстати, жизненная ценность номер три: возможность помогать. Это ведь тот еще наркотик. Доктора скорой помощи и реаниматологи сейчас понимают, о чем я. Впрочем, врачи других специальностей – хоть стоматологи, хоть проктологи, тоже в теме.
Ведь нет счета числу человеческих страданий. А вот возможности помочь весьма ограничены и зачастую неочевидны. Найти их, применить и увидеть пользу от своих усилий – это очень круто.
Вот и получается, что ценности у меня совсем невысокие. Как и идеалы. Обычная приземленная работа, я бы даже сказала – ремесло.
Но что есть, то есть, а врать про служение и призвание пусть будет министр здравоохранения.