— Почему «недостаточно средств»? Это ошибка какая-то, — Алина несколько раз нервно кликнула мышкой по кнопке «Оплатить», но сайт авиакомпании упрямо выдавал красное окошко с отказом.
— Чего ты там клацаешь? — голос Кирилла звучал глухо и расслабленно из-за спинки дивана. Он лежал, закинув ноги на подлокотник, и листал ленту в телефоне. — Интернет, может, опять тупит? Провайдера давно менять надо.
— Интернет работает, Кирилл. Банк пишет, что на карте нет денег, — Алина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. — Там двести тысяч. Я вчера проверяла, когда зарплата пришла. Плюс отпускные, плюс то, что мы полгода откладывали в конверт, а потом я на карту закинула, чтобы билеты взять и отель сразу оплатить.
Она схватила телефон. Пальцы предательски промахивались мимо иконки банковского приложения. Face ID сработал не сразу, словно телефон тоже не хотел показывать хозяйке суровую правду. Алина смотрела на экран, и цифры перед глазами расплывались. Баланс: 450 рублей. Последняя операция: перевод клиенту Светлана К. Сумма: 210 000 рублей. Время: два часа назад.
Алина медленно подняла голову. В комнате пахло разогретыми котлетами и несвежими носками мужа — запах, который она обычно терпела или просто проветривала, сейчас ударил в нос с невыносимой резкостью. Кирилл почесал живот под растянутой футболкой, даже не повернув головы.
— Кирилл, — позвала она. Голос был сухим, как песок.
— М?
— Где деньги?
— Какие? — он наконец оторвался от экрана, изображая искреннее непонимание, хотя в уголках его глаз уже затаилась настороженность.
— Деньги на отпуск. Двести десять тысяч. Они ушли Свете. Два часа назад. Ты знал пароль от моего приложения. Телефон лежал на зарядке на кухне, пока я была в душе.
Кирилл сел, кряхтя, словно старый дед, и потянулся. Его лицо приняло выражение снисходительного спокойствия, с каким обычно объясняют ребенку, почему нельзя есть песок.
— А, ты про это. Ну да, я перевел. У Светки свадьба в субботу, забыла? Или ты думала, мы туда с пустыми руками попремся? Или с конвертиком, в котором пять тысяч лежит, как нищеброды последние? Она моя единственная сестра, Алин.
Алина смотрела на него и не верила своим ушам. Этот человек, который последние шесть месяцев не приносил в дом ни копейки, называя это «поиском своего творческого пути» и «разработкой стартапа», сейчас рассуждал о нищебродстве. Она вспомнила свои ночные смены, бесконечные отчеты, красные от монитора глаза и больную спину. Она вспомнила, как отказывала себе в кофе по утрам, чтобы быстрее накопить нужную сумму на Турцию — просто полежать тюленем у моря, потому что сил не было даже дышать.
— Ты снял все деньги с нашей карты, которые мы копили на отпуск, и отдал их своей сестре на свадьбу?! Ты решил стать добрым спонсором за мой счет?! Я пахала год без выходных не для того, чтобы твоя родня гуляла в ресторане! Иди и забирай деньги обратно, или на развод я подам завтра же! — визжала жена, проверяя баланс в приложении банка, надеясь, что это просто дурной сон, ошибка системы, сбой матрицы.
Но Кирилл даже не поморщился. Он встал, прошел на кухню, налил себе воды и вернулся, демонстративно медленно отхлебывая из стакана. Его спокойствие было страшнее любого крика. Это была уверенность человека, который считает, что он в своем праве.
— Не истери, — бросил он, ставя стакан на журнальный столик прямо на стопку её рабочих бумаг. — Ты себя слышишь? «Забирай обратно». Как ты это себе представляешь? Я позвоню сестре и скажу: «Светка, извини, моя жена жаба, верни подарок»? Я уже поздравил её. Сказал, что это наш вклад в их свадебное путешествие. Люди уже, может, билеты бронируют или ресторан оплачивают. Я не буду позориться перед семьей из-за твоих капризов.
— Капризов?! — Алина подскочила со стула. Ноутбук опасно качнулся. — Кирилл, это не мои капризы! Это моя жизнь! Я год не была в отпуске! Я заработала эти деньги! Каждую копейку! А ты? Ты полгода сидишь на диване и ждешь вдохновения! Ты не имеешь права распоряжаться моим трудом!
— Мы семья, Алина, — Кирилл поморщился, словно от зубной боли. — У нас общий бюджет. Неважно, кто сколько принес в моменте. Сегодня ты работаешь, завтра я миллион подниму. А ты считаешь, как мелочная торговка на рынке. Это свадьба! Событие раз в жизни! Света мечтала о нормальном празднике. А море твоё никуда не денется. Ну, съездим не в Турцию, а на дачу к моим родителям. Там тоже воздух, речка. Какая разница?
— Разница в том, что ты украл у меня отдых, — прошипела Алина. Она чувствовала, как внутри закипает что-то темное и тяжелое. — Ты украл мои деньги, чтобы пустить пыль в глаза. Чтобы твоя мама сказала: «Ах, какой Кирюша молодец, какой успешный бизнесмен». Ты купил себе статус хорошего брата за мой счет.
— Я и есть хороший брат, — отрезал Кирилл, и в его голосе появились стальные нотки. — И я не позволю тебе выставлять меня неудачником. Я мужик, я принял решение. Деньги нужны были семье. Срочно. У них там дыра в бюджете банкета образовалась, Света мне звонила, плакала. Я помог. И точка.
— Плакала она... — Алина горько усмехнулась. — А то, что я плакала вчера от усталости, когда домой приползла, тебя не волнует?
— Ты сильная, ты справишься, — отмахнулся он, снова беря в руки телефон. — А Света — девочка, ей поддержка нужна. И вообще, хватит орать, соседи услышат. Приготовь лучше поесть что-нибудь нормальное, эти котлеты уже три дня в холодильнике киснут.
Алина смотрела на макушку мужа, снова погрузившегося в виртуальный мир. Экран ноутбука за её спиной погас, отражая в черном стекле её перекошенное от бешенства лицо. Она поняла, что диалога не получилось. Кирилл не просто не раскаивался — он искренне не понимал, в чем проблема. Для него деньги Алины были ресурсом, который просто лежал без дела и ждал, пока «хозяин» найдет ему достойное применение.
Она медленно закрыла крышку ноутбука. Звук захлопнувшегося устройства прозвучал в тишине комнаты, как выстрел. Кирилл даже не вздрогнул. Он был уверен, что буря миновала, жена прокричалась и сейчас пойдет на кухню греть те самые кислые котлеты. Ведь так было всегда.
— Ты не понял, Кирилл, — тихо сказала Алина, глядя на его расслабленную спину. — Я не прошу. Я требую. У тебя есть час, чтобы вернуть деньги. Займи, укради, роди. Мне все равно. Если через час денег не будет на карте, я устрою тебе такой праздник, что свадьба Светы покажется утренником в детском саду.
— Ой, всё, началось, — протянул он, не оборачиваясь. — Иди проспись. Утро вечера мудренее. Никто ничего возвращать не будет.
Алина развернулась и вышла из комнаты. В коридоре она наткнулась на чемодан, который достала с антресолей ещё утром, чтобы начать собирать вещи. Теперь он стоял посреди прохода, как памятник её наивности. Чемодан был пуст, как и её банковский счет.
Алина сидела на кухне, тупо глядя на остывающий чай, в котором плавала одинокая чаинка. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: двести десять тысяч. Это были не просто цифры на экране. Это были её утренние подъемы в шесть утра, когда за окном еще черно и хлещет дождь. Это были выходные, проведенные за ноутбуком, пока Кирилл играл в приставку. Это были её некупленные зимние сапоги, потому что «старые ещё сезон походят, а на море хочется в хороший отель».
Дверь кухни скрипнула. Кирилл вошел, почесывая щетину, и полез в холодильник. Он вел себя так, будто полчаса назад они обсуждали погоду, а не кражу семейного бюджета.
— Алин, у нас майонез кончился? — спросил он, гремя банками. — Я бутерброд хотел сделать.
Алина медленно перевела взгляд на мужа. В этом простом бытовом вопросе было столько цинизма, что у неё перехватило дыхание.
— Кирилл, ты понимаешь, что мы будем есть в следующем месяце? — спросил она тихо. — Ты отдал всё. У нас осталось четыреста рублей до моей следующей зарплаты, которая через две недели. Квартплата, интернет, еда, проезд. Ты об этом подумал, когда играл в благородного рыцаря?
Кирилл захлопнул холодильник с чуть большей силой, чем требовалось. Он развернулся к ней, и на его лице появилось то самое выражение обиженного подростка, которого мама заставляет убирать комнату.
— Опять ты за своё? «Деньги, деньги, деньги». Тебе самой не противно? Ты превращаешься в скучную тётку, Алина. В кассиршу, которая только и умеет, что сводить дебет с кредитом. Где та девушка, которая любила спонтанность?
— Та девушка умерла, когда начала содержать взрослого мужика, — отрезала Алина. — Спонтанность хороша, когда у тебя прикрыты тылы. А когда у тебя голая задница, спонтанность называется безответственностью. Ты не работаешь полгода. Я ни слова тебе не сказала. Я поддерживала твои «стартапы», твои «поиски себя». Но сегодня ты перешел черту. Ты залез в мой карман.
— В наш карман! — рявкнул Кирилл, ударив ладонью по столешнице. — Мы в браке! По закону всё общее! И не смей меня попрекать куском хлеба. Я, между прочим, сейчас веду переговоры с инвесторами. Скоро я принесу в дом столько, что ты устанешь тратить. А пока... пока я должен поддерживать статус. Ты хоть понимаешь, кто будет на этой свадьбе?
Он начал ходить по маленькой кухне, задевая локтями полки. Его глаза лихорадочно блестели.
— Там будет дядя Валера, у него сеть автосервисов. Там будут Светины подруги, у которых мужья на джипах ездят. И тут прихожу я. Брат. Старший брат! И что я дарю? Пять тысяч в конвертике? Чтобы они переглядывались и шептались: «Бедный Кирюша, у него жена жадная, совсем парня заездила»? Нет уж. Я хотел, чтобы Света гордилась мной. Чтобы мама не опускала глаза, когда спрашивают, чем сын занимается.
— То есть ты купил уважение родственников за мои деньги? — Алина встала. Её трясло, но голос звучал пугающе ровно. — Тебе плевать на то, что я останусь без отдыха. Тебе важно, чтобы дядя Валера подумал, что ты крутой. Ты понимаешь, насколько это жалко, Кирилл? Ты пускаешь пыль в глаза, а за этой пылью — пустота. Ты банкрот. И моральный, и финансовый.
Кирилл остановился напротив неё. Он навис над ней, пытаясь подавить своим ростом, своей массой. Раньше это работало. Раньше она отступала, сглаживала углы. Но не сегодня.
— Ты просто завидуешь, — выплюнул он ей в лицо. — Завидуешь Свете. Она молодая, красивая, выходит замуж за нормального парня, у них праздник. А ты? Посмотри на себя. Ты же серая мышь. Вечно уставшая, вечно недовольная. Я хотел добавить в нашу жизнь хоть немного праздника, хоть немного широты души! А ты всё измеряешь тысячами. Ты мелочная, Алина. Именно поэтому у тебя и нет друзей. Поэтому ты и сидишь дома в свои выходные. Потому что с тобой душно!
Каждое его слово било наотмашь. Он знал, куда бить. Он знал, что Алина комплексует из-за того, что работа сожрала всю её социальную жизнь. Он знал, что она устала. И он использовал её усталость как оружие против неё же.
— Знаешь, как я перевел деньги? — вдруг ухмыльнулся он, меняя тактику. — Я не просто скинул на карту. Я отправил ей открытку в мессенджере. Написал: «Сестренка, ни в чем себе не отказывай. Это тебе на свадебное путешествие от нашей семьи. Мы тебя любим». И знаешь, что она ответила? Она записала голосовое. Она плакала от счастья, Алина! Она сказала, что я лучший брат на свете. Что я её спаситель. А ты хочешь это отнять? Хочешь, чтобы я сейчас позвонил и сказал: «Верни бабки, моя жена передумала»?
— Я хочу, чтобы ты повзрослел, — тихо сказала Алина. — Но видимо, это невозможно.
— Я повзрослел! — заорал он. — Поступок мужчины — это помочь семье в трудную минуту! А не трястись над бумажками! Да, я взял деньги. Да, я не спросил. Потому что знал, что ты начнешь ныть! Ты бы никогда не согласилась отдать такую сумму. Ты бы нашла тысячу причин: ипотека, зубы, отпуск... А жизнь проходит мимо! Света выходит замуж один раз!
— А я живу один раз, Кирилл! — Алина впервые повысила голос, перекрикивая его. — И я не хочу тратить свою единственную жизнь на обслуживание твоих комплексов! Ты не мужчина. Мужчина зарабатывает и дарит свои деньги. А ты — паразит. Ты просто взял чужое, чтобы потешить своё эго. Ты не Свету порадовал, ты себя погладил по головке. «Какой я молодец, какой я щедрый за чужой счет».
Кирилл посмотрел на неё с откровенной ненавистью. В этот момент между ними рухнуло что-то важное. Не просто доверие — рухнула сама иллюзия брака. Перед Алиной стоял не любимый муж, а чужой, опасный человек, готовый утопить её, лишь бы самому остаться на плаву в глазах общественности.
— Знаешь что, — процедил он сквозь зубы, хватая со стола пачку сигарет. — Я не собираюсь слушать этот бред. Ты успокоишься, перебесишься и поймешь, что я был прав. Семья важнее твоих отелей. А деньги... заработаешь еще. Ты же у нас трудоголик. Тебе полезно.
Он вышел из кухни, демонстративно громко шаркая тапками. Через минуту хлопнула дверь балкона. Алина осталась одна. В тишине кухни гудел холодильник, и этот звук казался ей похоронным маршем по их совместной жизни. Она посмотрела на телефон. Пришло уведомление от оператора: «На вашем счете недостаточно средств для списания абонентской платы».
— Заработаешь еще, — повторила она его слова вслух, пробуя их на вкус. Они горчили, как полынь.
Внутри неё что-то щелкнуло. Как переключатель. Страх будущего исчез, сменившись ледяной решимостью. Она поняла, что дно пробито. И если она сейчас не начнет всплывать, этот бетонный блок под названием «Кирилл» утянет её на такую глубину, откуда уже не возвращаются.
Тишину на кухне разорвал писк телефона, лежащего на столе экраном вверх. Алина вздрогнула, будто от удара током. Сообщение пришло не ей, а Кириллу — он в спешке оставил свой смартфон возле сахарницы, когда выбегал курить на балкон. На заблокированном экране высветилось уведомление из семейного чата «Свадьба Светика». Алина не хотела смотреть, но палец сам потянулся к чужому гаджету.
Это было голосовое сообщение от сестры мужа. Алина нажала на значок воспроизведения, и кухню наполнил восторженный визг Светы, перекрываемый громкой музыкой на заднем плане.
— Кирюша! Ты просто космос! Мы сейчас с Вадиком прыгаем до потолка! — голос золовки срывался на писк. — Я только что оплатила то самое платье со шлейфом, которое мы смотрели! И ещё осталось на аренду кабриолета для фотосессии! Ты нас спас! Вадик в шоке, говорит, у тебя золотые руки, раз ты так круто поднялся! Люблю тебя, братик! Ты лучший!
Алина медленно опустила телефон на стол. Руки не дрожали, они онемели. Значит, «дыра в бюджете», о которой говорил Кирилл, — это не долги за аренду зала и не нехватка еды для гостей. Это платье со шлейфом. И кабриолет. Её полгода каторжного труда, её больная спина, её отказ от лечения зубов — всё это превратилось в тряпку, которую наденут один раз, и аренду машины на два часа, чтобы сделать красивые фоточки для соцсетей.
Дверь балкона распахнулась, впуская в кухню облако табачного дыма и холодный воздух. Кирилл вошёл, потирая озябшие плечи, и сразу заметил свой телефон в руках жены.
— Ты чего в моём телефоне лазишь? — он нахмурился, выхватывая аппарат из её пальцев. — Совсем берега попутала? Личное пространство для тебя пустой звук?
— Платье со шлейфом, — глухо произнесла Алина, глядя сквозь него. — И кабриолет. Вот, значит, какая у них «беда» случилась. Жизненно необходимые вещи. Без них семья бы рухнула, да?
Кирилл на секунду смутился, но тут же нацепил на лицо маску оскорблённой добродетели. Он разблокировал экран, прослушал сообщение, и его губы растянулись в самодовольной улыбке.
— Ну вот, видишь? Человек счастлив. Сестра рада. А ты сидишь тут, как сыч, и считаешь копейки. Да, платье. Да, машина. Свадьба должна быть красивой! Это память на всю жизнь! Или ты хотела, чтобы моя сестра выходила замуж в мешке из-под картошки, лишь бы ты свою задницу на пляже погрела?
— Я хотела, чтобы ты спросил меня, прежде чем тратить мои деньги на чужие понты, — Алина поднялась со стула. Её голос стал твёрдым, как сталь. — Ты украл у меня не просто деньги. Ты украл у меня чувство безопасности. Ты понимаешь, что если завтра я заболею, мне не на что будет купить лекарства? Потому что Свете нужен кабриолет!
— Ой, не каркай, — отмахнулся Кирилл, проходя к шкафчику с печеньем. — Ничего с тобой не случится. Ты здоровая лошадь, пашешь за двоих. Кстати, насчет денег. Хорошо, что мы заговорили.
Он повернулся к ней, жуя крекер, и в его глазах Алина увидела что-то такое, от чего у неё волосы зашевелились на затылке. Это была абсолютная, незамутнённая уверенность в своём праве распоряжаться её жизнью.
— Там у них с рестораном небольшая накладка вышла, — буднично сообщил он, стряхивая крошки на пол. — Алкоголь подорожал, и они в смету не вписываются. Я сказал маме, что мы закроем этот вопрос. Там немного, тысяч сорок-пятьдесят. У тебя же премия квартальная в пятницу? Я уже пообещал. Так что не подведи.
В кухне повисла звенящая тишина. Алина смотрела на мужа и видела перед собой не человека, с которым прожила пять лет, а бездонную чёрную дыру, которая засасывает всё, что она создаёт.
— Ты... пообещал? — переспросила она шёпотом. — Мою премию? Которую я ещё даже не получила?
— Ну а что такого? — Кирилл пожал плечами, искренне не понимая причины её ступора. — Я же сказал — отдам, когда раскручусь. Считай это инвестицией в семейные отношения. Мама так обрадовалась, сказала, что наконец-то у нас в семье достаток появился, раз мы такие подарки делаем. Ты же не хочешь выставить меня балаболом перед родителями? Я уже слово дал. Мужское слово.
— Мужское слово за счёт жены? — Алина почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Ты не просто вор, Кирилл. Ты паразит. Ты присосался ко мне и пьёшь кровь, а всем рассказываешь, что ты донор. Ты пообещал маме оплатить пьянку на свадьбе деньгами, которые я заработаю кровью и потом? Ты в своём уме?!
— Да что ты заладила: «мои деньги, мои деньги»! — Кирилл швырнул недоеденное печенье в раковину. Его лицо покраснело. — В семье нет «твоего» и «моего»! Есть наше! И сейчас нашему роду нужна помощь! Ты ведёшь себя как эгоистка! Жадная, мелочная баба! Тебе жалко для родни? Да я бы для твоей сестры последнюю рубаху снял!
— У меня нет сестры, Кирилл, — тихо сказала Алина. — И рубахи у тебя своей нет. Ты носишь ту, что купила я. Ты ешь еду, которую купила я. Ты живёшь в квартире, за которую плачу я. И ты смеешь называть меня жадной?
— А, вот как мы заговорили! Попрекать начала! — он шагнул к ней, нависая всей своей тушей. В его глазах читалась угроза. — Я полгода ищу себя, стараюсь, ночами не сплю, придумываю схемы, а ты мне куском хлеба в лицо тычешь? Да кто ты такая вообще? Офисный планктон! Без меня ты никто! Это я создаю атмосферу в доме! Я вдохновляю! А ты просто кошелёк с ногами! И если этот кошелёк не может открыться для святого дела, то грош цена такой жене!
Он орал ей прямо в лицо, брызгая слюной, уверенный в своей безнаказанности. Он привык, что Алина всегда сдавалась. Что она плакала, извинялась, искала компромиссы. Он думал, что и сейчас она сломается под напором его агрессии, испугается скандала, побоится быть «плохой» для его мамы.
Но он ошибся. Что-то внутри Алины, тот самый стержень, который она сгибала годами ради сохранения мира в семье, вдруг выпрямился и затвердел, превратившись в ледяной кол.
— Ты прав, Кирилл, — сказала она неожиданно спокойным голосом, глядя ему прямо в глаза. — Я просто кошелёк. Но у этого кошелька есть одна особенность. Он закрывается. Наглухо.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его стоять с открытым ртом посреди крошек и запаха чужого табака.
— Куда пошла?! Мы не договорили! — заорал он ей вслед. — Я сказал, в пятницу деньги должны быть! Не позорь меня перед матерью!
Алина не ответила. Она зашла в спальню, плотно закрыла дверь и села за компьютер. Руки больше не дрожали. Она знала, что делать. Никаких слёз. Никаких уговоров. Это была война. И в этой войне пленных не берут.
Алина сидела перед монитором, и единственным звуком в комнате был сухой, ритмичный стук клавиш. Это была не истерика, не метание вещей, а хладнокровная хирургическая операция. Она методично, шаг за шагом, отсекала Кирилла от систем жизнеобеспечения.
«Сменить пароль». Подтвердить. «Отвязать устройство». Подтвердить. «Блокировать карту». Подтвердить.
Из гостиной донёсся недовольный вопль:
— Алин! Интернет упал! У меня катка горит, перезагрузи роутер!
Алина не шелохнулась. Она зашла в личный кабинет провайдера и сменила пароль доступа к Wi-Fi. Следом полетели подписки: онлайн-кинотеатр, музыкальный сервис, облачное хранилище, где Кирилл держал свои «гениальные проекты», и, самое главное, сервис доставки еды, к которому была привязана её кредитка.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Кирилл влетел в комнату, красный, как рак, с телефоном в руке.
— Ты оглохла? Я говорю, инет вырубился! И телик завис на середине фильма! Что за дела?
Алина медленно повернулась к нему на вращающемся стуле. Её лицо было абсолютно спокойным, пугающе безмятежным, словно она смотрела не на мужа, а на пустое место.
— Интернет не упал, Кирилл. Я сменила пароль. И отменила подписку. И на «Кинопоиск» тоже. И карту, с которой ты заказывал пиццу по ночам, я заблокировала минуту назад.
Кирилл застыл, открыв рот. Он несколько секунд переваривал информацию, а потом его лицо исказила гримаса ярости, смешанной с недоумением.
— Ты... ты что, больная? Совсем крыша поехала? Включи быстро! Мне работать надо! У меня там материалы, связи!
— Твоя работа полгода приносит ноль рублей, — ровным голосом ответила она. — Интернет стоит шестьсот рублей в месяц. Подписки — ещё тысяча. Еда, которую ты заказываешь, — тысяч пятнадцать. Я посчитала: содержание тебя обходится мне дороже, чем ипотека. А поскольку я теперь, как ты выразился, просто «кошелёк», я решила оптимизировать расходы. Кошелёк закрылся, Кирилл. Лимит исчерпан.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнул он, шагнув к ней. — Это насилие! Ты не имеешь права ограничивать меня в доступе к информации! Мы в браке! Это всё общее!
— Общее — это когда вкладываются двое, — отрезала Алина. — А когда один паразитирует на другом — это болезнь. Я лечусь. С этой секунды ты живёшь на то, что заработал сам. Хочешь интернет? Оплати свой тариф. Хочешь есть? Купи продукты. Хочешь кино? Заработай на подписку.
Кирилл смотрел на неё с ужасом. Он привык к комфорту, который воспринимал как данность, как воздух. И теперь этот воздух перекрывали.
— А свадьба? — вдруг вспомнил он, и голос его дрогнул. — А ресторан? Я же матери обещал! В пятницу надо деньги переводить! Ты хочешь меня опозорить?
— Ты уже опозорился, — Алина встала и подошла к нему вплотную. В её глазах был лёд. — Ты пообещал деньги, которых у тебя нет. Это называется мошенничество, Кирилл. Или глупость. Выбирай сам.
— Но ты получишь премию! — он перешёл на крик, пытаясь задавить её громкостью. — Ты обязана дать! Это для семьи! Мама меня со свету сживёт, если я не скину! Я уже всем сказал, что я спонсор!
— Это твои проблемы, — Алина усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого скандала. — Знаешь, у тебя есть выход. Продай свой компьютер. Тот самый, игровой, за сто тысяч, который я тебе подарила на прошлый день рождения. Как раз хватит на алкоголь для дяди Валеры.
— Ты не посмеешь... Это мой инструмент! — Кирилл попятился, прижимая к груди телефон, словно спасательный круг.
— Тогда иди работай. Грузчиком, курьером, таксистом. Прямо сейчас. Мне плевать. Но с моей карты больше не уйдёт ни копейки. Ни на твои сигареты, ни на твои «проекты», ни на понты твоей сестры.
Она прошла мимо него на кухню. Кирилл поплелся следом, всё ещё не веря в реальность происходящего. Он увидел, как Алина достаёт из холодильника контейнер с курицей, купленной на свои деньги, и ставит его в микроволновку.
— А мне? — вырвалось у него автоматически.
— А тебе — приятного аппетита, — не оборачиваясь, бросила она. — В шкафу есть макароны. Пустые. Сваришь сам. Ах да, масло закончилось, а новое я куплю только себе.
— Ты тварь, — прошипел он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мелочная, злобная тварь. Я уйду от тебя! Слышишь? Я найду нормальную женщину, которая будет ценить меня!
— Дверь открыта, — спокойно сказала Алина, наблюдая, как крутится тарелка в микроволновке. — Только ключи оставь. И учти: такси до мамы тебе придётся оплачивать самому. Карта-то заблокирована.
Кирилл стоял посреди кухни, сжимая кулаки. Он хотел ударить, разбить что-нибудь, заорать так, чтобы лопнули стёкла. Но он понимал: это бесполезно. Перед ним стояла не его жена, которую можно было прогнуть чувством вины. Перед ним стоял чужой человек, финансовый директор, который только что уволил бесполезного сотрудника.
— Ты пожалеешь, — просипел он. — Когда я поднимусь, ты приползёшь ко мне. Но я не прощу. Слышишь? Ни копейки тебе не дам!
— Я переживу, — Алина достала еду и села за стол. — А теперь выйди из кухни. Я хочу поужинать в тишине. И не забудь позвонить маме. Расскажи ей, какой ты успешный бизнесмен.
Кирилл выскочил из кухни, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Через минуту из гостиной донёсся звук падающего тела на диван и отчаянный мат — мобильный интернет на его телефоне тоже закончился, а Wi-Fi требовал пароль, который он не знал.
Алина ела курицу, и вкус еды казался ей пресным, как картон. Но внутри, где-то очень глубоко, разливалось странное, незнакомое чувство. Это было не счастье и не облегчение. Это была свобода. Свобода от балласта, который тянул её на дно. В квартире повисла тяжёлая, враждебная тишина. Они всё ещё были под одной крышей, но между ними пролегла пропасть, которую уже ничем не засыпать — ни деньгами, ни извинениями, ни обещаниями. Это был конец. Грязный, бытовой, финансовый конец…