Резкий рывок за руку – и густая коричневая жидкость расплескивается во все стороны, оседая каплями и лужицами на ближайших поверхностях и вынуждая людей, стоящих в очереди, резко отступить назад. Сильнее всего пострадало бежевое пальто Снежаны, потому что большая часть кофе выплеснулась из стакана, который она держала в руке, как раз нее. На светлой шерсти тут же расплылся некрасивый темный узор.
- Лиза! – крикнула Снежана на свою трехлетнюю дочь, которая так сильно дернула ее за руку в тот момент, когда она брала свой кофе, только сваренный баристой, что это и послужило причиной инцидента. – Смотри, что ты натворила!
Дочь часто-часто заморгала, как бывало всякий раз, когда на нее повышали голос, и через пару секунд кофейня наполнилась оглушительным ревом. Очередь нетерпеливо вздохнула. Не зная, что делать в первую очередь – пытаться спасти пальто, устранить последствия беспорядка, учиненного ею или успокоить дочь, Снежана бросила быстрый взгляд на столпившихся позади нее людей и увидела вполне ожидаемую реакцию на их лицах – нетерпение, раздражение, снисхождение. И сочувствие – но лишь на лицах единиц.
Она прекрасно их понимала. Все они спешили на работу или учебу и просто заскочили в любимую кофейню, перед тем как в очередной раз сдать свое время в аренду своему работодателю. Им предстояли переговоры, планерки, совещания, лекции и экзамены, общение с капризными клиентами, продажи, разъезды, консультации, принятие непростых решений. И посетителям всего лишь хотелось насладиться вкусом кофе, прежде чем снова нырнуть в этот водоворот из бесконечных дел и событий, а не слушать плач чужого ребенка и быть облитыми чужим кофе.
Несколько лет назад она тоже была одной из них – стояла здесь в деловом костюме и туфлях на невысоком каблуке и прокручивая в голове предстоящую сделку с клиентом, заказывала свой любимый мокко. И скорее всего, она бы тоже посмотрела на нерасторопную мамочку с высокомерием – зачем ходить с маленькими детьми в подобные заведения и беспокоить окружающих? Неужели больше негде кофе купить? Ведь есть же детские кафе!
От оглушительного рева Лизы, маленькая Анечка, которой три дня назад исполнилось десять месяцев, сначала завозилась в коляске, а потом присоединилась к сестре, выражая солидарность. Снежана потрясла было коляску, но быстро убедившись в том, что сейчас это бесполезно, развернулась к баристе – молодому человеку лет двадцати, который изо всех сил пытался сохранить на лице маску профессиональной вежливости, сквозь которую просвечивали те же чувства, что и у людей, стоявших в очереди.
- Извините, давайте я быстро все протру! У вас есть салфетки или полотенце?
Молодой человек слегка растянул губы в улыбке и как-то неопределенно махнул рукой в сторону выхода.
- Не беспокойтесь, я сам.
- Ну что вы, это же я виновата…
- Сейчас все исправлю сам, говорю же! – и достав из-под стойки несколько бумажных полотенец, он принялся быстро протирать полированную поверхность. Пару раз он бросил на детей весьма красноречивые взгляды, словно желая сказать: «Когда же, наконец, снова наступит тишина?»
Снежана с тоской посмотрела на свой наполовину опустевший стакан, на плачущих дочерей и поняла, что если она закажет новую порцию и останется здесь еще на несколько минут, то посетители испепелят ее взглядами. Все мы любим своих детей, но не готовы выслушивать истерики чужих…
Поэтому, не выпуская стакан из рук, она ловко развернула коляску с Анечкой к выходу, взяла Лизу за руку и направилась к выходу. Но не успела она сделать и пары шагов и не успела очередь облегченно выдохнуть, как Лиза вдруг решила, что еще не до конца выдала весь репертуар и все с тем же громким ревом упала на пол, отказываясь идти своими ногами.
Закончилось все тем, что наполовину пустой стакан оказался в большой урне в углу помещения, а Лиза покидала кофейню под мышкой у Снежаны, извиваясь, как угорь и молотя ногами по воздуху. Стоящая в конце очереди женщина открыла дверь, чтобы помочь ей выйти, но прежде чем Снежана с детьми оказались на улице, до нее донеслось снисходительное фырканье от одного из столиков, стоящих недалеко от выхода.
- Понарожают, потом справиться не могут! А нам потом приходится слушать этот хор Люцифера…
Стоя в дверях, Снежана обернулась. Девушке, бросившей эту реплику ей в спину, на вид было не больше двадцати пяти лет. Длинные розовые ногти, яркая помада, гладкие волосы, тщательно уложенные утюжком и взгляд, полный неприязни. Естественно, бездетная. Женщина, ставшая матерью, так себя не ведет.
«Уж со мной-то такого никогда не случится! – читалось в ее глазах. – Уж я-то своих воспитаю, не то, что ты!»
Снежане не понадобилось ни подходить, ни что-либо произносить. Она наградила посетительницу таким тяжелым взглядом, что та, выдержав для сохранения собственного достоинства не больше пяти секунд, плавно перевела глаза на подругу, сидевшую перед ней, а потом сделала вид, что ей нужно срочно посмотреть что-то в своем смартфоне.
Этот взгляд Снежане даже не пришлось тренировать, он получался у нее сам собой. Накопившаяся усталость от круглосуточного ухода за детьми, от непрекращающихся капризов старшей трехлетки, от разочарования своей материнской ролью, от постоянного дня сурка и нехватки помощи, как и у всех женщин с работающими мужьями – все это требовало выхода и выплескивалось наружу не через слова и жалобы, а через глаза. Через взгляд, которым она одаривала всех, кто обесценивал ту невидимую работу, которую каждая мать совершает ежедневно, без отпусков, выходных, перерывов на обед и права на ошибку.
И под этим взглядом каждый, кто имел неосторожность задать в пространство риторический вопрос: «Зачем заводить детей, если ты не справляешься?», вдруг начинал мечтать о панцире, в который можно было бы спрятаться или внезапно вспоминал о неотложных делах и поспешно исчезал из поля зрения Снежаны.
Когда я оказываюсь у нее в гостях, где всегда прокладываю себе путь через горы игрушек, нестиранной одежды, грязной посуды, детского плача и аналогичного хаоса, я никогда не задаю ей этот вопрос, потому что прекрасно знаю ответ на него. Как знают его и те, кто задает подобные вопросы не ради ответа, а ради того, чтобы лишний раз унизить ближнего и ткнуть его носом в его несостоятельность. Так подобные люди пытаются справиться с собственной болью – через контрасты с другими людьми. Иначе они не умеют.
А ответ-то очень прост: мы заводим детей, потому что думаем, что справимся.
Никто не предупреждал Снежану, что ее идеально послушный и спокойный ребенок с появлением младшей сестренки вдруг превратится в дьяволенка. Никто не говорил ей о том, что Лиза будет ревновать маму с первой же минуты появления в их доме Анечки и вскоре Снежане начнет казаться, что у нее не двое, а пятеро детей.
Никто не мог предвидеть, что Лиза категорически откажется оставаться в детском саду и у Снежаны не будет ни минуты отдыха ни днем, ни ночью, потому что в своей кроватке она тоже перестанет спать и будет липнуть к маме как маленький осьминог даже в ночное время суток.
Никто не знал, что ее мужу предложат разъездную работу с более высоким вознаграждением и конечно же, он примет это предложение и станет отсутствовать дома примерно шестьдесят процентов времени.
И конечно же, никто не предупредил, что в матери видят не человека, а только лишь функцию. И это означает, что она обязана улыбаться, быть максимально незаметной, выглядеть как умиротворенная Мадонна с младенцем и рассказывать всем направо и налево о том, как она счастлива. Обязана справляться, раз уж «понарожала». Обязана соответствовать общепринятой картинке классического женского счастья, а детей должно быть не видно и не слышно. Пусть дома сидят до совершеннолетия.
С одним спокойным ребенком этому еще как-то можно соответствовать, если постараться. А с двумя маленькими и неспокойными?
Поэтому, приходя к ней в гости, я просто мою посуду, подметаю полы в самой грязной комнате квартиры – кухне, запускаю стирку, если в этом есть необходимость, завариваю чай, занимаю кого-то из девочек, чтобы Снежана могла спокойно позаниматься другой, помогаю уложить их спать. А потом мы пьем молочный улун со сладостями и фруктами, и я вижу, как она понемногу выдыхает и становится похожей на ту Снежану, которой она была, когда мы с ней познакомились – гиперактивной, яркой, смешливой, с грандиозными планами на жизнь, которые сломались о замужество и материнство, которое перемалывает в фарш даже лучших из лучших.
Говорю ей, что однажды все это закончится и девочки будут соревноваться за то, кто из них принесет ей кофе с печеньем в постель. А сейчас нужно просто жить день за днем, хваля себя за то, что принято не замечать и обесценивать.
И глядя в глаза отвечать всем, кто привык самоутверждаться за счет матерей:
«Зачем понарожала? Потому что думала, что справлюсь, очевидно же! А что, предлагаете назад засунуть?»
Все справляются. Просто не так, как на картинке с идеальным материнством, а как умеют и на сколько хватает сил.
А еще я уверена в том, что каждая из тех высокомерных девиц, что кидают на своих «сестер» с детьми снисходительные взгляды, однажды окажется в точно такой же ситуации и обнаружит на себе точно такой же взгляд.
Ибо каждый будет наказан собственным осуждением.