Алло, никто не говорит? Попалось исследование, после которого хочется отложить ноутбук хотя бы часа на три, и позвонить всем контактам. Но пишу вот. Учёные люди посчитали, сколько слов в день мы произносим вслух — настоящим голосом, настоящему человеку. В 2007-м выходило около 16 тысяч. Сейчас — двенадцать. Минус несколько сотен слов в день каждый год. Почти два десятилетия мы методично, по чуть-чуть, замолкаем.
Первая реакция — узнавание. Я заказываю еду на дом через приложение. Я не спрашиваю дорогу — открываю карты. Не звоню сестрам — ставлю лайки, присылаю мемы и гифки. Соседа в лифте не замечаю, потому что в ушах что-то играет. Даже с учителями детей — чат. Каждое из этих микрорешений выглядит как маленькое удобство. Сложенные вместе за пятнадцать лет — какая-то совсем другая жизнь.
Вторая реакция — сомнение. А что, собственно, страшного? Поболтать с попутчиком — не Достоевского читать. Может, мы просто перестали тратить слова впустую и оставили их для важного? Хотелось бы. Но (поправляет очки моя профессиональная идентичность) маленькие разговоры — тренировочная площадка для больших. Сначала исчезает «привет, как дела», потом обнаруживается, что и серьёзный разговор не складывается — мышца атрофировалась.
Есть одна мысль (психоаналитическая, obviously), которую я давно ношу с собой. Лакан говорил, что человек становится собой через речь, обращённую к другому. Не через информацию, которую он передаёт — через сам факт, процесс обращения. Когда я говорю, я бросаю что-то в сторону другого человека и жду, что он мне это вернёт — изменённым, со своим оттенком, со своим взглядом. Так я узнаю, кто я. Без этого узнавания меня как бы и нет — есть набор ощущений, которым не во что упаковаться.
Слова не ушли, исчезла направленность. Мы по-прежнему производим буквы — в чатах, в постах, в запросах к ИИ, — но часто они никому конкретному не адресованы и ни от кого конкретного (целого, живого, сложного) не возвращаются.
Мать, листающая телефон рядом с младенцем, говорит с ним заметно меньше. И ребёнок считывает не количество слов — он считывает, куда направлено внимание матери. Если оно хронически уходит в экран, ребёнок остаётся перед взрослым, который физически здесь, а желанием — где-то ещё. Психоаналитики называют это «отсутствующим присутствием», и это, пожалуй, тяжелее, чем откровенное отсутствие. Потому что обижаться не на что — мама же рядом.
Хочется всё списать на технологии. На приложения, без которых никуда, на наушники, на ChatGPT, который теперь выслушивает то, что раньше выслушивал друг. Но технологии не пришли извне и не захватили нас силой — мы сами выбираем их, потому что говорить с живым человеком тяжелее. Живой отвечает не то, что ждёшь. Перебивает, не понимает, обижается, требует внимания в ответ. Приложение — нет. Ну, сгаллюцинирует чат-бот, а ты ему — бац, ..., попробуй ещё раз. Они дают результат без сопротивления, и в этом их главный соблазн: они избавляют от Другого. А вместе с Другим — потихоньку и от Себя.
Я не знаю, что с этим делать на уровне статистики. Триста с чем-то слов в год обратно в речь не вернёшь силой воли. Но, кажется, можно начать с малого: спросить у бариста, как дела. Позвонить мужу в середине дня. Вытащить один наушник в лифте. Что не решит проблему поколения, конечно.
А этот текст я запощу в канал и закрою вкладку. Так и живём.
Автор — Таисия Галицкая