оглавление канал, часть 1-я
Он подошёл ко мне незаметно со спины и нарочито сочувственным голосом спросил:
— Что…? Опять голова болит?
Я испуганно дёрнулась, хмуро глянула на него и сердито произнесла:
— Завязывай ко мне подкрадываться! А то голова заболит не только у меня. А может быть, и не только голова…
Получился довольно забавный каламбур. На что парень широко улыбнулся и извиняющимся тоном проговорил:
— Ну прости… Я не хотел. — Раскаяния в его голосе не было ни крупинки.
Он постоял ещё немного рядом, глядя по сторонам, и спросил уже совершенно другим, деловым тоном:
— Как думаешь, сегодня всё успеем закончить?
Я пробурчала:
— Успеем, если поторопимся.
Максим широко улыбнулся и бодро произнёс:
— Ну, тогда за работу!
Мы уже заканчивали, когда солнце стало садиться в бордово-фиолетовую ленту на горизонте, предвещавшую скорую непогоду. Монотонная работа меня несколько успокаивала, отвлекая мозги от невесёлых раздумий.
Заехав в деревню, я сразу повернула в сторону конюшни. На недоумённый взгляд Максима пояснила:
— Едем тебе транспорт получать. Не могу же я вечно тебя за собой таскать. У меня и своей работы по горло.
Он только хмыкнул, но от комментариев удержался.
В конюшне горел свет — значит, конюх был пока ещё на месте. Ставр Фёдорович задавал корм коням. Нового мастера встретил суровым и подозрительным взглядом чуть прищуренных серых глаз. Поздоровавшись со мной кивком, строго спросил:
— Кто таков?
Максим широко улыбнулся и ответил:
— Дядька Ставр, неужто не признали? Я же Максим, внук деда Анисима. Помнишь, как ты меня на лошади катал?
Но конюха это не впечатлило. Ставр только буркнул не особо приветливо:
— Не помню…
Максим слегка растерялся, а я почему-то напряглась. Но парень от своей растерянности отошёл быстро. Чуть усмехнувшись, спросил:
— Не помнишь деда Анисима или не помнишь, как ты меня на лошади катал?
Голос был холодным и острым, как края рваного льда на реке весной.
Но на конюха и это не произвело ни малейшего впечатления. Он смерил парня с ног до головы и ворчливо ответил:
— Анисима помню, а как на лошади тебя катал — не помню. — И, обращаясь уже ко мне, словно кроме нас с ним здесь больше никого не было, спросил: — Мастер новый, что ль?
Я ответила чуть заискивающе:
— Точно… Мастер леса. Ты бы ему, Ставр Фёдорович, конька какого выделил. По бухгалтерии всё уже оформлено.
Конюх сдержанно кивнул, бросил острый взгляд на стоявшего с отстранённым видом Максима и пошёл вглубь конюшни.
Я подошла к парню и тихо проговорила:
— Не обращай внимания. Первое время Ставр со всеми так. — И добавила, глядя на него пристально: — Ты-то должен это помнить.
Максим, будто не замечая моего взгляда, всё ещё глядя вслед ушедшему конюху, презрительно сплюнул в сторону и проговорил так же тихо:
— Пенёк старый! Как был мужланом лапотным, так им и остался!
Я оторопело уставилась на него. Это что ещё за фарисейские замашки на ровном месте? Максим, будто опомнившись, посмотрел на меня несколько виновато и совсем другим тоном произнёс:
— Да они давно с моим дедом чего-то не ладили. — Он хмыкнул, глядя на мои удивлённо вскинутые брови, и пояснил: — Шут их знает, чего они там делили. Я как-то в это по малолетству не вникал, а потом в армию ушёл, учился. А теперь и спросить некого. Деда нет, а Ставр вряд ли ответит. — Потом, чуть сморщившись, с досадой произнёс: — Да и чёрт с ним! Мне ведь с ним детей не крестить…
И замолчал. А я подумала, что лукавит Максимка, ох лукавит. И для него это совсем не «чёрт с ним», но мне он ни за что в этом не признается. А ещё мне почему-то показалось, что парень точно знает, что именно когда-то не поделили Ставр с дедом Анисимом.
По большому счёту, меня всё это не касалось. Тут своих проблем выше крыши, чтобы ещё с чужими разбираться.
Дожидаться, когда конюх выведет для Мастера лошадь, я не стала. Знала наверняка, что мою Карьку он ему точно не отдаст. Прокричала в раскрытые двери конюшни:
— Ставр Фёдорович! Я поехала. Дальше вы тут сами…
Ответа не последовало, но я знала, что конюх меня услышал. Вот же характер! Обратилась к Максиму:
— Ты можешь в контору не заезжать. Я поеду, оставлю бумаги у тебя в кабинете. Завтра с утра займёшься обработкой материалов. А мне ещё надо на пилораму заехать, посмотреть, как там у них дела. На сегодня всё. Пока.
Максим как-то грустно на меня посмотрел и пробурчал:
— Пока…
В его настроении я разбираться не стала. Села в машину и поехала в контору.
Как бы я ни стремилась быстрее оказаться дома, но у меня ничего не вышло. На пилораме мужики вышли во вторую смену, чтобы нагнать план. Утрясала я там дела часа полтора. Потом пообщалась со сторожем Акимом Гавриловичем. И только кое-как отцепившись от старика, поехала к дому.
А дом меня встретил тёмными окнами. Только над крыльцом горела тусклая лампочка под металлическим колпаком. Не могу сказать, что это меня напугало, но насторожило — это точно. Аргус приветствовал меня у калитки радостным повизгиванием. Потрепав собаку по лохматой башке, тихонько пробурчала:
— И где это наша Зойка, а, пёс? Неужто спать завалилась в такую рань?
Звук собственного голоса немного меня бодрил, разбивая сгустившуюся давящую тревогу. Я постояла немного на крыльце, прислушиваясь к ночной темноте. Свет-то над крыльцом она включила, значит… На самом деле ничего особого это не значило. Ладно. Может, Зойка пошла в кузницу? Правда, судя по её последним высказываниям, это место её ничем не привлекало. Но кто знает? Может, она изменила своё мнение и решила всё-таки там покопаться? Но вокруг стояла не растревоженная, тягучая тишина.
Я прошла в дом. Дверь не была заперта на ключ, что говорило о том, что сестра где-то неподалёку. Только хотелось бы ещё понять, где именно?
Я вошла в дом и, на всякий случай, громко крикнула:
— Зойка!! Ты дома?!
Дом ответил мне такой же тревожной тишиной, что и на улице. Только Агроном со вкусом потянулся на своей лежанке и подошёл ко мне с громким мурлыканьем, намекая, что в последнее время я ему уделяла мало внимания. Кота я погладила, но как-то рассеянно.
На столе лежал до половины разрезанный вилок капусты и нож. Несколько грязных тарелок стояли в мойке. Странно. На Зойку такое небрежение к приготовлению пищи было непохоже. На всякий случай я заглянула в спальню. А вдруг она и правда, утомившись от домашних хлопот, уснула богатырским сном и не слышала моих воплей? Разумеется, спальня была пуста, а кровать аккуратно заправлена.
Я ещё не паниковала, но напряглась основательно. Проверив Зойкину одежду, вычислила, что на месте не было её пальто и новых резиновых сапог. Значит, она куда-то ушла, но не очень далеко, так? Я прошлась по дому, включая в каждой комнате свет. Никаких следов постороннего вторжения не обнаружила и забеспокоилась ещё больше. Куда же это на ночь глядя унесло мою сестрицу? А то, что её именно «унесло», а не «унесли», было очевидно после обследования родного гнезда.
Возвращаясь домой, я мечтала, как сейчас натрескаюсь горячего супчика, который так мастерски умела готовить моя сестра. А сейчас мне не то что супчика — мне даже чая не хотелось. Я села на край лавки и попыталась рассуждать спокойно. Ну куда её могли черти утащить? Может, отправилась за молоком к бабке Вале, нашей ближайшей соседке? Или… На этом моя фантазия истощилась.
Представить себе, что сестрице приспичило на ночь глядя погулять по деревне, я никак не могла. Тяжело вздохнула. Ну…? И куда бежать её искать? Конечно, она не маленький ребёнок и в родной деревне не заблудится, но на фоне всего, что с нами случилось за последнее время, перспектива просматривалась угрожающая.
Чтобы как-то отвлечь себя от мрачных мыслей, я стала доваривать суп и убирать на кухне. Прошло не меньше часа, когда я услышала звук хлопающей калитки и радостный визг Аргуса. Бросив недомытую чашку в раковине, я рванула на крыльцо и в сенях чуть не сшибла с ног Зойку.
Сестрица сердито буркнула, почти не глядя на меня:
— Вот, заполошная… Чего на людей кидаешься?!
Не обращая внимания на её ворчание, я прошла за ней следом в дом и сходу стала приставать к ней с вопросами:
— Ты где была? Я тут чуть рассудка не лишилась… Хоть бы записку какую оставила. Я с работы приезжаю — дверь, можно сказать, нараспашку… Заходи кто хочешь и бери, что хочешь…
Я заткнулась на середине своей упрекающей речи, увидев Зойкино лицо.
Сестра сидела на лавке, вытянув ноги, и вид имела… В общем, краше в гроб кладут. Лицо бледно-зелёного цвета, под глазами тёмные круги, на щеке свежая царапина, а в глазах — смертная тоска.
Я присела перед ней на корточки и испуганным шёпотом спросила:
— Зойка, ты чего? Что случилось?
Она глянула на меня этими своими тоскливыми глазами, а потом полезла в карман пальто и что-то оттуда достала в кулаке. Разжала ладонь — и я увидела… обычные мужские часы на простом металлическом браслете.