- Ты где была? Я уже два раза звонил.
- В магазине. Забыла телефон на работе.
- Долго что-то.
- Пробки.
Она сказала это спокойно, совсем спокойно, уже держась за ручку двери. Ключ повернулся легко, как всегда. Галина Михайловна Серова шагнула в прихожую и первым делом почувствовала чужой запах. Не резкий, не тревожный, просто чужой. Что-то сладковатое, незнакомое, из другой жизни.
Она сняла пальто. Повесила его на крючок. Поставила пакет с продуктами на тумбочку у зеркала. В зеркале отразилось её лицо, пятьдесят восемь лет, усталое, но не растерянное. Просто усталое. Потом она прошла по коридору.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Она не остановилась. Не ускорила шаг. Просто прошла мимо, свернула на кухню, налила воды в стакан и выпила его медленно, глоток за глотком. Потом поставила стакан в раковину и постояла, держась за край столешницы.
За спиной слышалось движение. Шёпот. Потом шаги.
- Галь, погоди...
Это был Виктор. Он вышел в коридор, кажется, в её халате. Нет, в своей рубашке, просто незастёгнутой. Она не обернулась.
- Я возьму документы, - сказала она.
- Галя, послушай...
- Где моя папка? Я её положила в ящик комода.
- Галь, это не то, что ты думаешь.
Она обернулась. Посмотрела на него. Спокойно, почти с любопытством, как смотрят на незнакомую надпись, которую пытаются разобрать.
- Виктор, мне нужна папка с документами. Ты знаешь, где она?
- В комоде, - сказал он после паузы. - В верхнем ящике.
- Хорошо.
Она прошла в комнату, открыла верхний ящик, взяла папку. Не смотрела ни вправо, ни влево. На кровати было смято одеяло, и она просто не смотрела в ту сторону. Это было не усилие. Ей просто не хотелось смотреть. Потом она взяла с полки шкафа маленький чемодан, тот, с которым ездила на море в прошлом году, и положила туда несколько вещей. Не всё. Только то, что ей было нужно прямо сейчас.
- Ты куда? - спросил Виктор из дверного проёма.
- Домой.
- Ты дома.
Она застегнула чемодан, подняла его и посмотрела на него ещё раз. Без злости, без слёз. Просто посмотрела.
- Нет, - сказала она.
И вышла.
Лестница была тихой. На улице шёл мелкий дождь, не сильный, просто мелкий. Она дошла до машины, положила чемодан на заднее сиденье и некоторое время сидела, не заводя мотор. Смотрела на капли, которые ползли по стеклу. Потом завела машину и поехала.
Она не знала, куда именно. Просто ехала.
Через двадцать минут она позвонила Тане, подруге, с которой дружила ещё с тех пор, когда обе работали в одной бухгалтерии, лет двадцать назад.
- Таня, я могу у тебя переночевать?
- Что случилось?
- Потом расскажу.
- Конечно, приезжай.
Голос у Тани был такой, что больше не требовалось ничего объяснять. Это была одна из тех вещей, за которые Галина была ей благодарна. Таня никогда не задавала лишних вопросов раньше времени.
Она прожила у Тани четыре дня. Таня не расспрашивала. Кормила её борщом, давала чистые полотенца, по вечерам они сидели на кухне и пили чай. Иногда говорили ни о чём, об огороде у Таниной сестры, о том, что в городе снова перекрыли дорогу на Заводской. Иногда молчали. Галина замечала, как это молчание постепенно становится другим, не тяжёлым, а просто тихим.
На второй день она стала искать жильё. Не большое, не дорогое. Однокомнатную квартиру, недалеко от работы, чтобы можно было дойти пешком, если захочется.
- Зачем тебе пешком? - спросила Таня.
- Не знаю. Просто хочу.
- Ты точно не вернёшься?
Галина помешала чай ложкой. Медленно, по кругу.
- Таня, я двенадцать лет варила ему борщ.
- Ну и что?
- Ничего. Просто факт.
Таня ничего не сказала. Только налила ей ещё чаю.
Квартиру Галина нашла через риелтора. Небольшая, на четвёртом этаже, окна во двор, где росли три старые липы. Кухня маленькая, зато светлая. В комнате стоял чужой диван и журнальный столик, на котором кто-то оставил забытую книгу в мягкой обложке. Галина взяла книгу в руки, посмотрела на название, положила обратно.
- Вам нравится? - спросил риелтор.
- Да, - сказала она.
- Хозяева хорошие, - добавил он зачем-то.
- Я вижу.
Она переехала в пятницу. Привезла чемодан, две коробки с вещами, которые Таня помогла ей собрать из разных мест, и фикус в горшке, который много лет стоял у неё на работе, а потом кто-то сказал, что его надо забрать, потому что переставляют мебель. Фикус прижился на подоконнике сразу, как будто всегда там и стоял.
Первые ночи были странными. Не плохими, просто странными. Она просыпалась в три часа, лежала в темноте и ждала. Чего именно, она не понимала. Потом понимала, что ничего не будет, никакого звука, никакого движения, и снова засыпала.
На четвёртую ночь она проснулась и поняла, что не чувствует тревоги. Просто проснулась и лежит. За окном шумели липы, ветер был тихий, почти летний. Она лежала и думала, что давно не просыпалась вот так. Спокойно. Без того, чтобы сразу начать что-то в голове перебирать.
Последние несколько лет рядом с Виктором она просыпалась по-другому. Сначала шёл список. Надо приготовить. Надо не забыть. Надо не сказать вот это, потому что он сразу замолчит. Надо не трогать вон то, потому что он скажет, что она лезет не в своё дело. Этот список начинался ещё до того, как она открывала глаза.
Теперь списка не было.
Она лежала и смотрела в потолок, и потолок был просто потолком.
Через две недели после переезда позвонил Виктор.
- Нам надо поговорить.
- О чём?
- Галь, я запутался. Я понимаю, что это звучит как оправдание, но это правда. Я запутался и наделал глупостей. Я хочу, чтобы ты вернулась.
Она сидела на кухне, смотрела на фикус.
- Виктор, ты запутался. Это значит, что ты выбирал. Выбирал и в итоге выбрал не меня. Это не то, из чего можно сделать «я запутался».
- Галя...
- Ты хороший человек, наверное, - сказала она. - Просто я больше не хочу быть частью этой путаницы.
- Ты не дашь мне ни одного шанса?
Она подумала. По-настоящему подумала, не из вежливости.
- Нет. Не дам.
- Почему?
- Потому что мне теперь хорошо.
Он помолчал.
- Ты серьёзно?
- Совершенно.
Она положила трубку и ещё некоторое время сидела, держа телефон в руках. Потом встала, поставила чайник. Пока чайник закипал, она смотрела в окно на двор, на три липы, на скамейку, где сидел старик с газетой.
Ей было хорошо. Это было странно и немного удивительно, но это было правдой.
Работа у неё была в проектном бюро «Контур», она занималась финансовым планированием. Должность не громкая, но работа привычная, понятная. Она пришла сюда восемь лет назад и за эти восемь лет привыкла к своему месту, к окну на улицу, к коллегам. Начальник у неё был Игорь Петрович, человек деловой, немного суховатый, но честный.
В начале ноября, уже после того, как она переехала, он вызвал её к себе.
- Галина Михайловна, у нас есть новый проект. Совместный, с компанией «Форма плюс». Мы хотим вас поставить куратором финансовой части.
- Это большой объём?
- Средний. Но там другие люди, другие подходы. Придётся взаимодействовать с их командой.
- Хорошо.
- Вы не хотите подумать?
- Нет, - сказала она. - Я согласна.
Он чуть приподнял брови. Она знала, что раньше всегда брала время на раздумья. Иногда слишком много времени.
- Тогда в понедельник первая встреча.
Из «Форма плюс» пришли двое. Молодая женщина по имени Катерина, очень быстрая, с ноутбуком и блокнотом одновременно, и мужчина лет пятидесяти пяти, примерно её ровесник, которого звали Сергей Николаевич Ларин. Он был негромким. Это первое, что она про него заметила. Не тихим в смысле молчаливым, а именно негромким. Говорил спокойно, без лишних слов, не перебивал.
На первой встрече они разбирали структуру бюджета. Катерина предложила три варианта распределения, Галина сразу увидела слабое место в третьем.
- Здесь вы закладываете резерв в пять процентов, но при таком сроке проекта этого мало. Если сдвинется хотя бы одна поставка, весь третий квартал поедет.
- Мы это обсуждали, - сказала Катерина. - Исходили из базового сценария.
- Базовый сценарий хорош для презентаций, - ответила Галина. - Для работы лучше закладывать восемь.
Сергей Николаевич посмотрел на неё.
- Восемь реалистично, - сказал он. - Катерина, сделай пересчёт.
После встречи они столкнулись у лифта. Он придержал дверь.
- Вы давно в «Контуре»?
- Восемь лет.
- Видно.
Она не поняла, хорошо это или нет, и решила, что это просто наблюдение.
- Вы занимались похожими проектами? - спросила она.
- Несколько раз. Обычно самое сложное не цифры, а люди. Когда каждая сторона тянет в свою сторону.
- Тут, наверное, так и будет.
- Наверное, - согласился он. - Но ничего страшного. Справимся.
Лифт открылся, они вошли. Спустились молча, но без неловкости. Это тоже было что-то новое, стоять рядом с человеком в молчании и не чувствовать, что надо что-то сказать.
Потом были другие встречи. Раз в неделю, иногда два. Они работали за одним столом, сверяли таблицы, спорили о сроках. Катерина уходила рано, у неё был ребёнок, и она всегда предупреждала об этом заранее. Они с Сергеем Николаевичем иногда оставались дольше, разбирали то, что не успели.
Однажды он принёс кофе в бумажных стаканах.
- Там внизу новый автомат, - сказал он. - Я взял и вам, если не против. Молоко, без сахара, вы пьёте без сахара?
- Пью.
- Угадал.
- Почему вы так решили?
- Не знаю. Показалось.
Она взяла стакан. Кофе был сносным для автомата.
- Сергей Николаевич, а вы в «Форма плюс» давно?
- Три года. До этого работал в другом месте. Надоело. Сменил.
- В вашем возрасте это не просто, наверное.
Он посмотрел на неё немного удивлённо.
- Вы думаете? Мне казалось, что в нашем возрасте это как раз проще. Терять нечего, притворяться незачем.
Она подумала над этим.
- Может, вы правы.
Декабрь пришёл быстро. Галина постепенно обустраивала квартиру. Купила новые шторы, светлые, почти белые. Поставила на кухне маленький коврик. Нашла на блошином рынке старое кресло с широкими подлокотниками, почистила его, и оно встало в углу комнаты так хорошо, словно именно под него и был сделан этот угол.
Таня приезжала раз в неделю. Смотрела на квартиру, одобрительно кивала.
- Ты прямо расцвела, - сказала она однажды.
- Не преувеличивай.
- Не преувеличиваю. Ты по-другому выглядишь. Не знаю как сказать. Как будто тебе стало меньше лет.
- Это старые шторы снять надо было, - сказала Галина.
Таня засмеялась.
- А Виктор больше не звонил?
- Один раз. Написал в мессенджере. Я прочитала, не ответила.
- Что написал?
- Что скучает. Что хочет поговорить.
- И?
- И ничего. Я не ответила.
Таня смотрела на неё внимательно.
- Тебе не жалко его?
Галина задумалась. По-настоящему задумалась, не чтобы выдать правильный ответ.
- Немного, - сказала она. - Но это не та жалость, которая заставляет вернуться. Это просто жалость. Как к человеку, которому не везёт.
- А себя тебе не жалко?
- Нет. Странно, правда? Я думала, что будет жалко. А нет.
- Ничего странного, - сказала Таня. - Ты, Галь, двенадцать лет жила так, как будто тебя нет. Конечно, теперь легче.
- Я не так жила.
- Ты жила под него. Под его настроение, под его расписание, под то, что ему удобно. Это я со стороны видела.
Галина промолчала. Потому что это было правдой, и возражать тут было нечем. Она просто не видела этого так чётко, пока жила внутри.
- Таня, ты раньше мне не говорила.
- Потому что ты бы не услышала.
- Может, и так.
Они ещё посидели немного, потом Таня ушла. Галина помыла чашки, протёрла стол и села в своё кресло с книгой. Та самая, забытая предыдущим жильцом, оказалась неплохой. Что-то про путешествие по маленьким городам, неторопливое, с описаниями рынков и гостиниц. Она читала её медленно, по несколько страниц в вечер, и это было приятно, именно так, медленно, без спешки.
Когда-то она читала быстро. Потом перестала, потому что Виктор не любил, когда она читает, пока он дома. Говорил, что это невежливо. Она соглашалась и убирала книгу.
Теперь она читала.
На работе проект шёл своим ходом. В январе появилось новое осложнение, один из поставщиков задержал данные, и пришлось переделывать часть расчётов. Галина и Сергей Николаевич несколько вечеров подряд задерживались допоздна. Катерина уходила в шесть, они работали до восьми, иногда до девяти.
Однажды вечером, когда за окном уже совсем стемнело, Сергей Николаевич отложил бумаги и спросил:
- Вы ужинали сегодня?
- Нет. Некогда было.
- Я тоже нет. Тут рядом есть пельменная, я видел по дороге. Пойдёмте?
Она посмотрела на него.
- Прямо сейчас?
- А когда ещё?
Она убрала свои бумаги, надела пальто. Пельменная оказалась маленькой и тёплой, с деревянными столиками и кассой у входа. Там ели в основном мужчины из соседнего предприятия, судя по спецовкам.
- Я здесь никогда не была, - сказала она.
- Я тоже. Рискнём?
Они взяли пельмени и горячий бульон. Ели молча, но это было хорошее молчание, не потому что не о чём говорить, а потому что незачем торопиться.
Потом он спросил:
- Вы давно в этом городе?
- Всю жизнь. Я здесь родилась.
- Хорошо это или плохо?
- По-разному. Иногда устаёшь от привычности. Иногда это как раз хорошо, знаешь, где что, кому позвонить, куда пойти.
- У меня наоборот, - сказал он. - Я много переезжал. Привык к новым местам. Но не всегда знал, что с этим делать.
- А вы сейчас где живёте?
- Снял квартиру в центре. Я здесь временно, пока проект.
- А потом?
- Не знаю ещё. Посмотрю.
Она подумала, что это странный способ жить, не знать, что потом. Хотя, если подуматью, она сама сейчас примерно так же живёт. Только не признавала этого до сих пор.
- Вы один? - спросила она и сразу поняла, что вопрос прозвучал слишком прямо. - Простите, это лишнее.
- Нет, почему. Один. Развёлся семь лет назад. Дочь в другом городе, мы с ней в хороших отношениях, видимся раза три в год.
- Этого хватает?
- Нет, - сказал он. - Но больше не получается. Она своя жизнью живёт. Это нормально.
- Это грустно.
- Немного. Но я привык жить с тем, что есть, не с тем, как хотелось бы.
Она посмотрела на него. Он не жаловался. Говорил как будто о погоде, просто и без лишнего.
- Это умение, - сказала она.
- Не знаю. Скорее просто выхода нет, вот и привыкаешь.
Они вышли на улицу. Было морозно, небо чистое. Они пошли к метро, и некоторое время шли рядом молча.
- Спасибо за пельмени, - сказала она.
- Я ничего не платил.
- За компанию тогда.
- Это я должен говорить спасибо.
Они разошлись у входа в метро. Она шла домой пешком, хотя до её квартиры было минут двадцать. Снег скрипел под ногами. Она думала о том, что давно не ужинала вот так, просто и без напряжения. Без того, чтобы следить за собой.
С Виктором всегда надо было следить. Не в смысле внешности, а в смысле того, что скажешь. Как скажешь. Не слишком ли много. Не слишком ли мало. Правильно ли поняла вопрос. Правильно ли ответила.
С Сергеем Николаевичем она два часа сидела в пельменной, говорила что думала, и ни разу не поймала себя на том, что редактирует слова прямо на ходу.
Это было новое ощущение. Непривычное, но хорошее.
В феврале Таня спросила:
- Как там твой коллега из «Форма плюс»?
- Хорошо работает.
- Это я не о том.
- Таня.
- Галь, я же вижу. Ты как-то иначе упоминаешь его. Не как всех остальных.
Галина поставила чашку.
- Он просто человек, с которым приятно работать. Я не думаю об этом в других категориях.
- Почему?
- Потому что мне сейчас не нужно ничего менять. Мне сейчас хорошо так, как есть. Мне впервые за долгое время хорошо. Зачем я буду что-то трогать?
Таня помолчала.
- Ты боишься?
- Не боюсь. Я осторожна.
- Это одно и то же, только звучит по-разному.
- Может, и так. Но мне сейчас не хочется разбираться.
Таня не стала спорить. Только сказала:
- Галь, ты имеешь право на хорошее. Не только на спокойное. На хорошее.
- Я знаю, - сказала Галина. - Просто сначала надо привыкнуть к спокойному.
Этот разговор она потом долго вспоминала. Не потому что он что-то изменил, а потому что в нём было что-то правдивое, что она ещё не была готова принять до конца.
В марте проект вышел в финальную стадию. Работы прибавилось, встречи участились. Они с Сергеем Николаевичем виделись почти каждый день. Однажды он попросил её объяснить один расчёт, который она делала по своей методике, и она объяснила, и он слушал внимательно, задавал точные вопросы, не для вида, а потому что правда не понимал и хотел понять.
- Я так не умею, - сказал он потом. - У меня другой склад. Я скорее по структуре, по схемам. А вы по цифрам чувствуете.
- Все по-разному чувствуют.
- Да, но это редкость, когда человек чувствует цифры. Обычно их просто считают.
Она не знала, что ответить. Но ей было приятно. Не потому что похвалили, а потому что он говорил об этом как о чём-то, что заметил и оценил, просто потому что это было правдой.
Виктор никогда не говорил ей о её работе. Не потому что не знал. Просто не говорил. Её работа была чем-то, что приносило деньги в дом, и на этом интерес заканчивался. Как она себя чувствует на работе, что у неё получается, что не получается, это никогда не было темой для разговора.
Теперь она понимала, как давно отвыкла от того, что кто-то просто замечает, что она делает.
В один из вечеров, когда они снова задержались, он спросил:
- Вы ходите куда-нибудь? В театр, на выставки?
- Раньше ходила. Потом перестала.
- Почему?
- Так вышло.
Он не стал уточнять, и она была ему за это благодарна.
- Тут есть один театр, я видел афишу. Что-то по Чехову. Я хотел сходить, но один как-то неловко.
- Вам неловко ходить одному?
- В театр, почему-то, да. В кино нет. В театр одному странно как-то.
- Мне тоже кажется странным.
Пауза.
- Может, сходим вместе? - спросил он. - Не обязательно, если вам неинтересно.
Она подумала. Не долго.
- Сходим, - сказала она.
Они пошли в субботу. Спектакль был по «Трём сёстрам». Хороший, спокойный, без лишнего шума. Они сидели рядом, между ними было подлокотник, они не касались плечами. В антракте пили чай из бумажных стаканчиков в фойе.
- Вы смотрите это первый раз? - спросил он.
- Нет. Но давно.
- Я второй раз. Первый раз очень молодым был, не понял ничего. Думал, ну и чего они всё грустят.
- А сейчас?
- Сейчас понимаю. Они не грустят. Они просто не могут сделать шаг. Всё ждут, что само случится.
- Может, они не знают, какой именно шаг.
- Может. Но я думаю, знают. Просто страшно.
Она молчала немного.
- Страшно сделать шаг и не туда.
- Да. Но не делать тоже страшно. Просто этот страх привычнее, вот и терпят.
Они вернулись в зал. Второй акт она смотрела и думала о том, что он сказал. О шаге. О том, что страшнее, сделать не туда или не сделать вообще. Раньше она всегда выбирала не делать. Ждать. Терпеть. Надеяться.
Теперь она сделала шаг. Не прыжок, не побег. Просто шаг. Вышла из той квартиры, и не обернулась, и взяла маленькую квартиру, и купила белые шторы, и стала читать перед сном.
После спектакля они вышли на улицу. Март был уже мягким, снег почти сошёл. Они шли к остановке.
- Спасибо, что составили компанию, - сказал он.
- Это вам спасибо. Я давно не была в театре.
- И как вам?
- Хорошо, - сказала она. И это была правда. - Мне было очень хорошо.
Он проводил её до остановки, она поехала домой. В трамвае было тепло и пустынно, несколько человек, каждый в своей стороне. Она смотрела в окно на ночной город, на фонари, на мокрый асфальт, и думала о том, что ей было хорошо. Просто хорошо. Без тревоги, без ожиданий, без того, чтобы угадывать чужое настроение.
Дома она поставила чайник, села в кресло. Фикус на подоконнике пустил новый побег, совсем маленький, светло-зелёный. Она заметила это только сейчас.
- Молодец, - сказала она вслух.
Фикус никак не отреагировал. Но ей всё равно стало веселее.
В апреле проект заканчивался. Они с Сергеем Николаевичем уже знали об этом. Катерина как-то спросила: «А вы двое что дальше?» Не про работу. Именно так и спросила. Галина сделала вид, что не поняла вопроса. Катерина не стала уточнять.
Однажды он спросил её:
- Галина Михайловна, у вас всё хорошо?
- Да. А почему вы спрашиваете?
- Вы иногда смотрите в окно и как будто уходите куда-то.
- Просто думаю.
- О чём, если не секрет?
Она помолчала.
- О том, как я здесь оказалась.
- В этом смысле?
- В смысле вот этой жизни. Этой квартиры. Этой работы. Этого проекта. Этого вечера.
Он не торопился с ответом. Это она в нём заметила давно. Он не торопится. Говорит тогда, когда есть что сказать.
- И что вы думаете об этом?
- Что мне повезло, - сказала она. - Хотя поначалу так не казалось.
- Расскажите?
- Не сейчас. Когда-нибудь, может.
- Хорошо, - сказал он. - Я не тороплюсь.
Это прозвучало так просто, что она улыбнулась. Не вежливо, а настоящей улыбкой.
Таня потом спросила:
- Ну и как ваши отношения?
- У нас нет отношений. Мы коллеги и приятели.
- Галь, в твоём возрасте это и есть начало.
- В моём возрасте я умею различать, когда мне хорошо и когда мне нужно больше. Мне сейчас хорошо. Этого пока достаточно.
- А ему?
Она задумалась.
- Не знаю. Я его не спрашивала.
- А надо бы.
- Надо бы. Но я не тороплюсь.
Таня засмеялась.
- Ты его словами говоришь.
- Возможно, - согласилась Галина.
Последняя рабочая встреча по проекту была в конце апреля. Они сдали всё вовремя, даже немного раньше. Игорь Петрович был доволен. Катерина уехала сразу после того, как подписали бумаги.
Они с Сергеем Николаевичем собирали свои вещи, папки, блокноты. Он спросил:
- Что вы делаете в выходные?
- Пока ничего. Планировала разобрать антресоль, но это можно отложить.
- Ничего интереснее? - он улыбнулся.
- Если предложите что-то интереснее антресоли, я готова рассмотреть.
- В воскресенье открывается выставка фотографии. Один знакомый фотограф, я его немного знаю, он снимает города. Хорошо снимает.
- Города?
- Вот именно. Маленькие, незаметные. Не туристические открытки. Просто улицы, дворы, люди.
- Это интересно.
- Тогда?
- Тогда да.
Она застегнула сумку. Он взял пальто.
- Галина Михайловна, - сказал он.
- Да?
- Я рад, что мы оказались в одном проекте.
Она посмотрела на него.
- Я тоже.
Они вышли из переговорной вместе. В лифте снова молчали. Но это было то молчание, в котором нет пустоты.
Воскресенье выдалось ясным. Она шла на выставку пешком, через парк. Листья только-только начинали разворачиваться, ещё совсем молодые, почти прозрачные. Она шла и думала, что год назад в апреле она бы не замечала ни листьев, ни парка, ни этого воздуха. Она бы шла и думала о том, что надо купить по дороге, и успеет ли приготовить, и не забыть позвонить.
Теперь она шла и просто шла.
Выставка была небольшой, в старом доме культуры. Фотографии висели в длинном зале, каждая подписана коротко. «Утро в Т.», «Двор», «Февраль», «После дождя». Она шла вдоль стен медленно, останавливалась у некоторых снимков. Он шёл рядом.
- Вот эта, - сказала она у одного снимка. На нём был двор, три дерева, скамейка. Очень простой снимок.
- Что в ней?
- Не знаю. Похоже на мой двор.
- У вас есть двор?
- Я снимаю квартиру. Там три липы во дворе. Примерно вот так.
Он посмотрел на снимок.
- Хороший двор.
- Хороший.
Они вышли после выставки, побрели по улице. Зашли в маленькое кафе, взяли кофе. Сели у окна.
- Сергей Николаевич, - сказала она, - а что вы будете делать теперь, когда проект закончился?
- Не знаю ещё. Есть ещё один проект в той же компании, предлагают. Но пока не решил.
- Он здесь?
- Здесь.
Пауза.
- Хорошо, - сказала она.
Он посмотрел на неё.
- Хорошо, что я остаюсь?
- Хорошо, что у вас есть выбор.
Он усмехнулся. Она тоже.
- Галина Михайловна, я хочу вас кое-что спросить. Можно?
- Спрашивайте.
- Вам комфортно? Я имею в виду, вот так. Просто ходить на выставки, разговаривать, пить кофе. Без...
- Без чего?
- Без определённости, что ли.
Она подумала. Почти впервые за долгое время она думала о чём-то в этих категориях, без страха, без того, чтобы заранее знать правильный ответ.
- Да, - сказала она. - Мне комфортно. Мне давно не было так комфортно.
- Мне тоже, - сказал он.
Они помолчали.
- Я не умею торопиться, - сказала она. - Раньше я думала, что это мой недостаток. Теперь думаю, что нет.
- Я тоже не умею. Поэтому, наверное, нам и легко.
За окном шли прохожие, несли сумки, смотрели в телефоны, кто-то вёл за руку ребёнка. Обычный воскресный день. Галина держала стакан с кофе и смотрела на всё это. Думала о том, что её жизнь теперь очень простая. Маленькая квартира, три липы во дворе, фикус с новым побегом, работа, которая ей нравится, подруга, которая приходит с борщом. Этот человек напротив, с которым она ходит на выставки и в театр и ест пельмени по вечерам.
Она не знала, что будет дальше. Раньше это незнание было тревогой. Теперь это было просто пространством, в котором можно дышать.
Телефон завибрировал. Она взяла, посмотрела. Сообщение от Тани: «Как выставка?»
Галина набрала в ответ: «Хорошо. Дворы и деревья. Напомнило мой двор».
Таня ответила быстро: «А компания?»
Галина подняла глаза. Сергей Николаевич смотрел в окно. Спокойно, без спешки. Просто смотрел.
Она написала Тане: «Тоже хорошо».
Потом убрала телефон и взяла кофе.
- Вы что-то улыбаетесь, - заметил он.
- Подруга пишет.
- Хорошая подруга?
- Очень. Она меня несколько лет назад спасла, сама не зная этого.
- Как это?
- Просто была. Не спрашивала лишнего. Кормила борщом.
- Это много, - сказал он серьёзно.
- Очень много, - согласилась она.
Они допили кофе, вышли на улицу. Апрельское солнце было ещё невысоким, но уже тёплым. Они шли по улице рядом, и она думала о том, что в её возрасте принято говорить «уже поздно» или «уже всё было». Но это неправда. Не потому что правильно так думать, а просто потому что неправда.
У неё была маленькая квартира с тремя липами во дворе. Она просыпалась без тревоги. Она читала по вечерам. Она ходила на выставки. Она была собой, а не чьей-то частью.
Это была не новая жизнь. Это была её жизнь. Может быть, впервые по-настоящему.
На перекрёстке они остановились.
- Вам в ту сторону? - спросил он.
- Да.
- Мне в эту. Тогда до понедельника?
- До понедельника.
Она сделала шаг.
- Галина Михайловна, - сказал он.
Она обернулась.
- Спасибо за воскресенье.
Она посмотрела на него. Человек, который не торопится. Который говорит тогда, когда есть что сказать. Который приносит кофе и угадывает, что без сахара.
- Сергей Николаевич, - сказала она, - это вам спасибо.
- За что?
- За то, что не торопитесь.
Он немного помолчал. Потом сказал:
- Я никуда не тороплюсь.
Она кивнула. Повернулась и пошла. Не оборачивалась.
За спиной было солнце, и тень её была длинной и чёткой на асфальте. Она шла домой, к своим трём липам, к фикусу с новым побегом, к креслу в углу и книге на столике, и думала о том, что ей хорошо.
Просто хорошо.
И этого было достаточно.