Виктор понял, что обувь его подвела, когда на левом кроссовке лопнула сетка.
Сначала он даже не придал этому значения. Ну подумаешь, разошлась ткань сбоку. Но через пару минут наружу уже выглянул мокрый серый носок, а еще через десять Витя перестал чувствовать пальцы.
Под ногами был не тот красивый снег, который показывают в роликах про зимний отдых. Здесь он был жесткий, колючий, с ледяной коркой. Подошва у дешевых кроссовок проминалась на каждом камне, и нога чувствовала склон почти напрямую.
Еще неделю назад, в Москве, он стоял в магазине и вертел в руках настоящие горные ботинки. Тяжелые, грубые, некрасивые. И дорогие — почти пятнадцать тысяч.
— Совсем с ума сошли, — пробормотал он тогда.
Рядом висели кроссовки “для активного отдыха и прогулок”. Легкие, удобные, в пять раз дешевле. Витя усмехнулся, нажал “оплатить” и решил, что маркетологов в этой жизни он точно кормить не будет.
В конце концов, они же не на Эверест идут. Просто поднимутся до приюта, пофотографируются, посмотрят виды.
Сейчас эта мысль казалась такой же полезной, как зонт в лавине.
Саныч, гид, остановился выше по склону и обернулся. Лицо у него было сухое, темное, будто его не кожа обтягивала, а старая кирза.
Он посмотрел на Витины ноги, потом сплюнул в снег и только после этого сказал:
— До “Приюта” сорок минут. Иди след в след.
— Да иду я, — выдохнул Виктор.
Но голос прозвучал жалко. Воздуха не хватало. На такой высоте дыхание сбивалось почти сразу, а внутри кроссовок уже хлюпала вода. Дешевый наполнитель впитал талый снег и теперь держал ноги в ледяной мокрой каше.
Мир вокруг стал бесцветным. Белый склон. Серое небо. Синий лед в трещинах. Больше ничего.
Шаг.
Еще шаг.
Еще.
Сначала пальцы просто ныли. Потом начали гореть. Потом исчезли совсем, будто их отрезали.
И вот тогда Виктор впервые по-настоящему испугался.
Не так, как пугаются в городе, когда банк списал лишние деньги или начальник вызывает “на пару слов”. Здесь страх был честный, животный. Он поднимался от живота к горлу и говорил только одно: ты здесь лишний.
Он снова вспомнил тот магазин. Желтый ценник. Собственную довольную ухмылку. И как легко было тогда объяснить себе эту экономию.
На склоне все объяснения закончились.
Нога поехала неожиданно. Подошва соскользнула с обледенелого камня, и Виктор рухнул на колени, выставив руки вперед. Ладони тут же пробило холодом даже через перчатки.
Саныч не подошел.
— Вставай, — сказал он спокойно.
Виктор поднял голову. Над облаками на секунду открылась вершина. Огромная, белая, равнодушная. Не злая. Не страшная. Просто такая, которой нет до тебя никакого дела.
И от этого стало еще хуже.
Он поднялся, сделал шаг — и почувствовал, как на пятке лопнула мозоль. Внутри стало горячо, почти приятно, но это ощущение прожило секунду. Потом и оно превратилось в холод.
До приюта Виктор дошел уже не на силе, а на упрямстве.
Когда под ногами наконец загремел ржавый металлический настил, он сел прямо в тамбуре и несколько секунд просто смотрел в пол.
Саныч зашел следом, снял свои тяжелые ботинки, стряхнул с них снег и сказал:
— Снимай.
— Да нормально все, — попытался огрызнуться Витя.
Саныч даже не повысил голос:
— Снимай, пока не поздно.
Кроссовки слезали трудно. Мокрые, перекошенные, ледяные. Они уже не были похожи на обувь — скорее на две тряпки, которые кто-то зачем-то натянул на ноги.
Виктор стянул носок с правой ступни и замер.
Два пальца были странного цвета — бледные, почти восковые.
Он смотрел на них и почему-то никак не мог понять, что именно не так. Мозг отказывался принимать простую мысль.
Саныч присел рядом, быстро глянул и коротко сказал:
— Легко отделался.
Потом достал из рюкзака сухие шерстяные носки и бросил Виктору.
— Не три. Не растирай. Только грей понемногу.
Виктор молчал.
Саныч тоже помолчал, потом добавил:
— Горе не важно, сколько ты зарабатываешь внизу. Ей важно только одно: уважаешь ты ее или нет.
Вечером Виктор не выкладывал сторис. Не снимал закат. Не писал друзьям: “Это просто космос”.
Он сидел в углу с кружкой горячего чая и ждал, когда в пальцы вернется чувствительность.
Когда она вернулась, вместе с ней пришла боль.
Тяжелая. Медленная. Настоящая.
И только тогда Виктор окончательно понял, сколько на самом деле стоят дешевые кроссовки в горах.
А у вас есть своё личное кладбище вещей, которые подвели в самый неподходящий момент? Или вы из тех, кто берет три пары ботинок на обычную прогулку в парк? Пишите в комментариях, обсудим цену нашей самоуверенности.