Людмила Райкова.
Глава 25.
С Дарьей и сыном втроём они успели побыть не больше 40 минут. Пэтэр не отлипал ни на шаг, в итоге они как караул у мавзолея встретили семью у КПП. Оба обняли и расцеловали Дашу. Она никого не обнимала – руки заняты перевозным креслом с Гордеем внутри. Ребята заняли позиции по двум сторонам. Даша шагала по тротуару госпитального садика с почётным, но абсолютно бесполезным эскортом. Рэм с компанией, пользуясь сухой погодой, крутился неподалеку. Все здоровались с Дашей, говорили неуклюжие комплименты и норовили приблизиться, чтобы заглянуть в перевозку. Рэм предложил поносить креслице. Даша с намёком посмотрела на подвязанную руку и не дала. Рэм огорчился.
Странная тяга раненых мужчин к младенцам, в конкретном госпитале. Ну, когда приезжают забавные сестрички-погодки к своему папочке, понятно. Они носятся по коридору, сами пристают с вопросами к бойцам, получают от них немудрёные подарки. Но это уже человечики. Груднички, совсем другое дело. Анатолий читал, что даже отцы не сразу привязываются к своим наследникам. Согласно ритуалу, встречают конечно мать и дитя из роддома. А потом период памперсов, ночных плачей, когда через месяц в квартире прочно поселяется усталость, папашки норовят свалить подальше, чтобы переждать этот период. Но малыш растёт, начинает узнавать родных, улыбаться, ползать и хулиганить. Домашние истории пополняются разными событиями. Стащил скатерть, а вместе с ней всё, что было на столе. На кухне распотрошил пакет с мукой и с восторгом устроил дома зиму… Наиболее умные мамочки устраивают так, чтобы оставлять почаще пап в няньках. Сначала ненадолго, чтобы особо не рисковать, пока родитель проникнется ответственностью, а не будет погрузившись в телефон просто присутствовать рядом. В обязанности пап, чаще всего входит дневная трёхчасовая прогулка с коляской по улице и участие в вечернем купании малыша. Накинуть на ребёнка простынку. Укутать, и забрав из рук мамы, отнести на пеленальный столик, чтобы смазать тельце специальным детским маслицем. Разомлевший от воды малыш, упакованный в памперсы и пижамку, скоро уснёт, и для родителей наступает благостный час. Выпить вместе чайку, поболтать, посмотреть телевизор. Мамочки, работа которых идет в режиме 24 на 7, даже отдыха долго не выдерживают, уходят спать. У папочек нет такого режима нагрузок, могут зависнуть в компе или телефоне. А ближе часикам к трём, перекусив прокрасться в кровать. Этими сведениями Анатолий уже разжился в чате молодых мамочек. Хорошенький портрет своих суженых они там рисуют, ничего не скажешь.
Толик решил учесть промахи папаш, и дома стать настоящим помощником для жены.
Через час троица разместилась в палате. Гордейку раздели, сменили памперс, толик сидел рядышком угукал, щёлкал языком и пальцами. Пэтэр с Дашей переписывались.
- Он всё про Настю спрашивает. Какие цветы любит и куда отдыхать ездит. Кажется, любит Турцию, ты не помнишь?
Анатолий не помнит, зато отмечает что Настя запала чеху в душу. И если скоро начнёт спрашивать о том, какие блюда Пэтэр предпочитает за обедом, кофе пьёт с молоком или без, – можно считать, что втюрились.
Даша изумленно смотрит на мужа. Он рассказывает, как утром по дороге на работу кузина завезла в госпиталь разговорник. А потом полтора часа учила чеха им пользоваться.
Жена озадаченно смотрит на Пэтэра. Потом тихо так говорит:
- А мы ведь о нём практически ничего не знаем. В каком городе живёт, есть ли родители. Как и почему попал на СВО? Что собирается делать, когда война кончится? Кажется, у них за участие в боях на стороне России в тюрьму сажают. Тогда ему обратно нельзя.
Толик слушает, кивает согласно и не сводит глаз с Гордейки. У сына покраснело лицо, мальчик согнул ноги в коленях, напрягся всем телом и по палате поплыл характерный запах.
- Мы покакали. – Сообщает Дарья, салфетками не обойдешься. Она оглядывается на раковину – в этой палате она слава Богу есть.
Раздевать ребенка она никому не разрешает. Сама снимает ползунки, аккуратно сворачивает запачканный памперс. Опускает в пакет и просит Пэтэра отнести в мусор. Пэтэр не понимает. Анатолий собирает очистки апельсина, чайные мешочки, добавляет в пакет и протягивает брату. Пэтэр уходит. Анатолий готовит в кране тёплую воду, Даша перекидывает через руку Гордейку и сунув сморщенную попку под кран, начинает мыть. Малыш кряхтит, но не хнычет.
В этот момент появляется отец. Сначала его голос громко называет номер палаты, кто-то направляется в конец коридора, а потом распахивается дверь и уже на пороге раздается зычная команда:
- Рота подъём!
Нестроевой Гордей громко протестует, возмущённый плач набирает обороты, а растерянный дед извиняется, мол не знал, что ребёнок испугается. Даша уже положила его на кровать и вытирает крикуна. Алексей суетится, выуживает из пакета красную погремушку, трясет её.
Дарья застёгивает памперс, втискивает ребёнка в ползунки. Замечает, как дед тянет ладони к ребёнку. И громко кричит:
- Руки с мылом и погремушку тоже!
Фраза звучит громко, но не обидно. Дед кидается к раковине, включает воду и застывает столбом с намыленными лапами. Пэтэр, тоже ошарашено смотрит на гостя и что-то бормочет.
Потом хватается за разговорник, листает его и читает:
- Ты мой папа.
Даже Гордейка перестал плакать, потому что все в палате замерли с открытыми ртами.
Первым отмер Алексей, прямо мыльной рукой он мазнул по вспотевшему лбу. Понял ошибку, когда мыло попало в глаза, и быстро сунул руки под кран.
- Папа. – Анатолий как папуас ткнул пальцем сначала в отца, потом в себя, при этом выразительно таращился на Пэтера.
Дарья тихонько хихикнула и пробормотала:
- Хорошо, что мамы Веры здесь нет, огрёб бы бедный свёкр от неё по полной. У нас ведь как, сначала скалкой, а потом разбираться, кто кому родня.
Анатолий живо представил сцену и засмеялся. Алексей уже протягивал руку Пэтэру и выражал своё изумление короткими фразами. Не просто одно лицо, и рост, и фигура. Кто бы мог подумать? Я, когда фотографию от Мани получил, решил что нафотошопила, чтобы поиздеваться. А тут без шуток. Алексей обнимает чеха, тот в ответ похлопывает гостя по плечу, потом опускается на стул и начинает листать в телефоне страницы. Наконец поворачивает экран к Толику.
- Папа. Оломоуц.
Три головы склонились над экраном, разглядывают располневшего Алексея у причудливого фонтана, а за спиной сплошной стеной тянутся дома с коричневыми крышами. Все молчат, Алексей не глядя опускает зад на стул. Трудно признать, что у тебя есть двойник.
В принципе, по теории вероятности, у каждого человека на планете имеется копия. Мало кто встречает её при жизни. Маня, например, один в один похожа на актрису Быстрицкую. Алексей считал, что имеет большое сходство с актером Тихоновым. Только держать лицо у него не получается. Но чтобы где-то в Чехии разгуливал по улицам второй Лёха, это уже слишком. Откуда он только взялся?
Хотя известно откуда – этот чех с явным пивным пузом, тоже внук Анатолия Казимировича. Только забытый в далёкой стране. А потом каким-то ветром занесло в Питер правнука, двойника Толика. А ведь могли определить в другой госпиталь. У Финляндского вокзала, например. Хотя считается, что туда везут ребят с особо тяжёлыми случаями. Есть на Фонтанке госпиталь для моряков. Или уже нет? Место золотое, особняк тоже ничего себе. Может кто из нуворишей и позарился. Но не в этом дело, – факт встречи двух одинаковых правнуков Казимировича, случайность. Невероятная, любопытная. Но если бы этими двумя пацанами всё ограничилось, можно было принять и пережить.
Задумчивый Алексей даже не заметил, как на руках оказался Гордейка. Невестка поправляла постель мужа, Анатолий надевал спортивный костюм. Ребята готовились к прогулке. Пэтэр уже в куртке и с шарфом вокруг шеи дожидался остальных. Анатолий вспомнил, что собирался попить с сыном чаю, поговорить. Он не готов был прямо сейчас уходить. А с другой стороны, события как льдины на реке нагромоздились одно на другое, что для того чтобы прийти в себя, нужно пару минут одиночества и сигарета под кофе.
Анатолий позвал Рэма, попросил его организовать для отца кофе и вообще показать, что здесь где. Алексей начал с туалета, а на выходе уже с кофейной чашкой стоял Рэм. Кофе с сигаретой? Можно – курилка в конце коридора. Только Рэму сейчас на процедуры, так что дяде Лёше придется самому. Отлично!
Алексей быстро нашёл нужный подоконник, поприветствовал двух бойцов с телефонами. И закурил. Телефон подавал сигналы о новых сообщениях, но Алексей знал точно, каждая строка от жены, тётушек, кузин и кузенов, будет очередной ниточкой, которая станет раздёргивать его внимание. И не поможет выработать простую и ясную позицию в отношении невесть откуда свалившейся чешской родни. Он уже поплыл, увидев копию своего первенца на пороге палаты. И внутренне согласился, что Пэтэр его второй сын. Которому нужны и внимание, и помощь в чужой стране. Это он обеспечит, само собой. Что касается его собственного двойника, то мужик за Россию воевать не приезжал. В мирное время родню свою не искал. А чужак Алексею не нужен. Время сейчас такое, выбирать на чьей ты стороне. Он сам на правильной. А этот у фонтана улыбается на второй, недружественной. Значит забыть и растереть. Из окна курилки он увидел троицу с ребёнком. Даша несла перевозку, а два высоких худощавых парня на костылях, отстав на пол шага сопровождали невестку. Пора к ним присоединиться. Алексей допил кофе и направился в отделение.
Он прямо и честно шагал к палате сына, чтобы помыть кружку, одеться и выходить к ребятам. Погулять с ними, забрать у невестки переноску с внуком, не коляска все же – тяжело. Он если надо поносит, пока Дарья не соберётся домой. Алексей решил проводить невестку к машине, положить ей в багажник гостинцы и только потом ехать домой. Кто же знал, что прямо в середине коридора Лёха наткнется на такую засаду.
Когда он увидел у двери палаты, напротив поста медсестры, толпу, решил что-то случилось. Остановился, народ возбужденно гудел.
- Как это вся мировая политика основана на утопии? А то что пишут и говорят по всем утюгам тоже? Все о реальных целях молчок, а говорят, чтобы народ уши развесил и глаза закрыл?
Алексей, ростом на пол головы выше четвёрки собравшихся у входа, чуть поднялся на цыпочки заглянув в палату. Справа у окна, вцепившись одной рукой в железную конструкцию, полусидел бледный седой парень.
- Политика — это не телевизор и не наш МАХ. Не газеты и радио, хотя они и должны следовать в своей работе определёнными установкам. Это действия элитных руководящих группировок в рамках обозначенных целей. Трамп заявил, что будет делать Америку снова Великой. И старается наложить лапу на все нефтяные потоки мира. Иранцы стремятся к гарантированному миру и суверенитету.
- А мы?
- Мы идём к полному суверенитету и победе над объединённым западом на Украине.
- То есть, когда Украина станет частью России?
Седой не спешил с ответом, а все ждали. Пять секунд, десять.
На выручку пришел сухощавый паренёк, он сидел на стуле спиной к окну и похоже ждал момента вступить в разговор.
- Присоединить, значит содержать. ДНР, ЛНР. Днепропетровск, Одесса и Николаев. Хватит нам. Об этом не говорят по телевизору, чтобы Европу не выбешивать. Но наши под победой имеют в виду именно такой расклад.
- Не понятно, если честно бойцам сказать про Одессу, сразу боевой дух взлетит до небес?
- А если сказать правду, - «мы сражаемся за то чтобы страна выжила», то разбегутся с ленточки, что ли?
- Или совсем уж по-честному – парни вы гибнете за то, чтобы олигархи, которые качают ресурсы туда, получили лучшие позиции для продажи и больше прибыли?
Алексей аж задохнулся от такого вредоносного поворота дискуссии.
- За то чтобы богатые стали богаче, народ воевать не будет! Наоборот, мы возвращаем то что потеряли в 90-е. – На Лёхин голос обернулись те, что у двери. Парень вскочил со стула и подбежал к проёму.
- То есть, за возврат социализма и экспроприацию награбленного в 90-е? И где вы мил человек такое прочитали?
Лёха растерялся, он про экспроприацию и социализм не говорил. А за державу, которую как пьяную бабу на вокзале лихие чубайсы раздели до исподнего, обидно.
Только эти чубайсы подхватили добычу и потащили её хозяевам в Европу. А тем всё мало – решили последнее отнять. Так распотрошить Россию матушку, чтобы уже никогда на неё не оглядываться. Отрезать от морей, отделить от страны и превратить в республики, ресурсные регионы. А политика кремля устоять, сохранить целостность страны. Навести в ней порядок, установить справедливость. И неважно как будет называться строй, в котором всем, всем будет хорошо. Разве кто-нибудь реально верил, что к 80-му году в стране наступит обещанный Хрущевым коммунизм? В брежневские времена говорили о мире во всём мире. Но мир без войн не живёт. Сталин в 1945-м сказал, что советский народ добился мира на 50 лет.
Алексей разглагольствует и натыкается на ироничные взгляды молодых оппонентов:
- Отец, ты бы ещё про царя Гороха вспомнил. Мы о сегодняшнем дне говорим – верить тому, что Соловьев в телевизоре и на радио говорит или нет?
Тут подал голос седой со своей кровати:
- Причем здесь Соловьев? Он не политик, а журналист. А говорили мы о мечтах, недосягаемой реальности, которую политики озвучивают как приманку.
Алексей воспользовался паузой и быстро потопал к палате сына. Остановился полюбопытствовать на минутку, а застрял на все пятнадцать. Он быстро накидывает куртку, несётся к лифту. Надо успеть до отъезда, внука на руках подержать. Своих находит в беседке, Гордей спит в своём кресле, Даша и Анатолий сидят в обнимку шепчутся. Чех тоже рядом, что-то читает в телефоне. Лёха просит сбросить ему снимок двойника у фонтана. Толик кивает набирает сообщение, Пэтэр в ответ кивает, у Лёхи пикает телефон. Он присаживается так, чтобы видеть спокойное личико Гордея. Потом шепчет, я покараулю мальца, а вы сбегайте наверх погрейтесь. Ребята обрадовались, второго предложения ждать не стали. Троица скрылась, а Лёха прирос глазами к личику Гордея, отыскивая в нём знакомые черты своего лица. И чем дольше всматривался, тем больше ему казалось – внук копия он сам. Гены у них в роду странные, Анатолий вылитый прадед. Он Алексей неизвестно на кого похож, Нюра утверждает, что на двоюродного деда. А права ведь Нюра – как и дед Миша, он спокойный не задиристый. Даже жену на место поставить не смог, и пацанов разбаловал. Вот сейчас разбили его на поле словесных баталий в пух и прах, запутали, а он ретировался и сидит счастливый, внуком любуется. Нет – политика не его стезя.
Ребята возвращаются без Пэтэра. Остановились в двух шагах, смотрят в телефон и смеются, да так громко, что Гордей в своем ложе завозился. Толик глаза выпучил, палец к губам приложил. А она ему экран показывает, Маня на коляске для ручной клади по перрону рассекает. Улыбается, гвоздики к груди прижимает.
- Даже приехать как все люди не может, обязательно с выкрутасами. – Тихо ворчит Лёха. Но его никто не слышит, невестке пора выезжать, чтобы к кормлению быть дома.