Телефон зазвонил в половину одиннадцатого утра. Незнакомый номер, голос молодой, нерешительный, почти виноватый:
— Здравствуйте... Вы Наталья Михайловна? Мама Серёжи?
— Да. А вы кто?
— Меня зовут Катя. Я... пожалуйста, передайте ему, чтобы он срочно привёз мне справку. Он знает какую. Мне рожать скоро, а без этой справки в роддом не пустят...
Я, наверное, секунд пять просто стояла с телефоном у уха и не могла выдавить ни слова. Потом всё-таки выдавила:
— Что?! Какая справка?! Какой роддом?! Вы кто вообще такая?
— Не ругайте Серёжу, он не виноват. Только про справку скажите, пожалуйста. Спасибо.
И она повесила трубку.
Я стояла посреди кухни с телефоном в руке, и единственное, о чём я думала: это сон. Просто странный сон, сейчас я проснусь.
Но я не просыпалась.
Муж, Василий, как услышал про роддом — вскочил со стула и начал мерить комнату шагами.
— Пусть женится! Ребёнка сделал и в кусты?!
— Подожди, — я остановила его рукой. — Ему до диплома ещё два года. Он сам ещё ребёнок. И этой девочке только-только восемнадцать исполнилось.Какой там - женится...
— И что?! Это его ребёнок или не его?
— Вась, я понятия не имею.
Сын пришёл вечером. Я не кричала — просто посмотрела на него, чуть внимательней,и он всё понял по моему лицу.
— Мам, я объясню.Ты только не нервничай.
— Объясняй.
Он объяснял долго, сбивчиво, в стол смотрел. Они с Катей встречались пару месяцев осенью — недолго, несерьёзно, по его словам. Потом разошлись. О беременности она сказала ему перед Новым годом.
— Я ей ничего не обещал, — произнёс он и поднял на меня глаза. — Мы вообще ни о какой свадьбе не говорили. Погуляли немного и разбежались. При чём здесь я?
— При том, — тихо сказала я, — а вот ребенок ни при чём, он вообще то твой.
Сын замолчал. Василий смотрел в окно.
Я молчала и думала: что мы можем сделать? Настаивать на женитьбе — какой смысл? Серёжа эту девушку не любит. Молодые разведутся раньше, чем мы успеем выдохнуть. Такое не спасает никого.
— Мам, — сын помолчал. — Я предлагал ей... ну, чтобы не рожать. Но у неё резус отрицательный, потом может совсем не забеременеть. И она очень хочет этого ребёнка. При чём здесь я?
— Ты знаком с её родителями? Есть кому помочь с малышом?
Он как-то странно дёрнул плечом.
— С матерью — нет. Она... в общем, Катя с ней не живёт.
Я спросила почему и что случилось между ними .И вот тут он рассказал.
Мать Кати оказывается — алкоголичка. Причём запойная. В периоды просветления — устраивалась на работу, ухаживала за собой, бурно искала новую любовь. И каждого нового мужчину объявляла Катиным отцом. Дочь выросла сама по себе — школа, потом училище на парикмахера, работа, крошечная квартирка, доставшаяся от бабушки.
Я сидела и слушала, и что-то внутри у меня медленно переворачивалось.
— Конечно, не будешь жениться, раз нет любви — устало сказала я наконец. — Справку завтра отвезёшь. Сам, в роддом. Ясно?
— Ясно.
Больше в тот вечер мы не разговаривали.
Прошло два месяца. Катя больше не звонила, Серёжа о ней не говорил, и мы с Василием старательно делали вид, что ничего не произошло. Жили как жили. Но я думала об этом ребёнке — каждый день, по чуть-чуть, как думают о незаживающей царапине.
А потом однажды сын пришёл домой и с порога:
— Мам, мы второй телевизор в зале совсем не включаем же...
— Ну, а тебе он зачем ?
— Хочу Кате отвезти. У неё был старый, сломался. Вчера ездил, помогал выбрасывать.
Я даже ложку опустила.
— Катя... А она родила?
— Да. Мальчика. Димой назвала.
— Похож на тебя?
Серёжа фыркнул — первый раз за два месяца улыбнулся по-настоящему:
— Он ни на кого не похож. Маленький, толстый, лысый. Всё время ест и спит.
Сын отвёз телевизор. А я тем же вечером поймала себя на том, что хожу по квартире и думаю об одном: маленький, толстый, лысый. Мальчик по имени Дима.
— Вась, — сказала я мужу перед сном. — Нам надо к ней съездить.
Он посмотрел на меня, подумал секунду.
— Давно пора, — ответил он. — Они пусть сами разбираются, а пацанёнок нам внук родной.
На следующий день я набрала Катин номер. Она удивилась — это я услышала даже через телефон. Пауза, потом:
— Я буду рада вас видеть.
— Купить что-нибудь? — спросила я её .
— Подгузников! — выпалила она. — Их всегда не хватает, а они дорогие.
Только подгузники. Не деньги, не помощь, не участие в её судьбе. Просто подгузников.
Перед визитом мы заехали в магазин. Я набирала в корзину всё подряд — подгузники, детский крем, гречку, тушёнку, яблоки, творог. Василий молча подкладывал сверху шоколад и печенье.
Перед её дверью я замешкалась.
Василий подтолкнул меня плечом.
— Всё нормально. Не трусь.Посмотрим на мальчика, разберёмся.
Я нажала звонок.
Дверь открыла невысокая, круглолицая девушка в халатике — тёмные круги под глазами, волосы собраны кое-как, но улыбка совершенно открытая, без всякой настороженности. На кухне за её спиной закипал чайник, и оттуда пахло блинами.
— Проходите, — она посторонилась. — Дима только что уснул. Пойдёмте, я вам его покажу — он во сне так смешно морщится...
Она привела нас в комнату. В углу стояла белая кроватка — новенькая, с бортиками. Мы подошли и заглянули.
У меня перехватило горло.
Пухлый, румяный, рыжеватый пушок на голове, вздёрнутый носик, высокий лоб. Он спал и чуть шевелил бровками — так смешно и серьёзно. Как две капли воды — маленький Серёжка в этом возрасте. Тот же нос, те же брови, то же выражение крошечного озабоченного лица.
— Василий, — шепнула я.
— Вижу, — тихо ответил муж.
За чаем Катя рассказывала о себе — просто, без жалоб и без запроса на сочувствие. После школы — училище, потом работа парикмахером. Хорошо платили, откладывала. Квартира бабушкина, небольшая, зато своя.
— Знаете, — сказала она, держа кружку двумя руками, — я на Серёжу не обижаюсь. Как узнала о ребёнке — сразу поняла, что оставлю. Ну и что, что молодая? За то у малыша будет хорошая мама. Я его любить начала, пока он ещё в животе был...
Она произнесла это так просто и так твёрдо, что у меня защипало в глазах.
— А на что ты сейчас живёшь? — спросила я прямо.
— Пособие, детские. Вы не думайте, мне от вас ничего не надо, — она произнесла это без обиды, просто поставила точку. — Сынок подрастёт, выйду на работу. В ясли я его уже записала — с десяти месяцев берут.
— А накопления есть хоть что-то?
— Есть! — она даже немного приосанилась. — Тридцать тысяч. Пока работала, откладывала. И коляску уже купила, кроватку — вот, всё новое!
Она показала нам кроватку — с гордостью, как показывают что-то действительно важное. Я кивнула и улыбнулась.
В этот момент из комнаты раздался требовательный вскрик. Катя бросилась туда — лёгко, привычно, как будто делала это уже тысячу раз.
Я огляделась. Скрипучий диван, накрытый старым клетчатым пледом. Полки с книгами. Старомодный сервант в углу — наверное, ещё бабушкин. Занавески выстираны, пол чистый, но бедность была осязаемой, почти физической.
Мы с Василием переглянулись.
Катя вернулась с Димой на руках — он уже не плакал, смотрел в потолок с видом маленького философа.
— Давай мы тебе пакеты поможем разобрать, — сказал Василий и встал.
На кухне я поискала холодильник, чтобы убрать продукты — и остановилась.
Холодильника не было.
Был только пустой угол, где он должен был стоять.
— У меня его нет, — сказала Катя из коридора, и в голосе не было ни капли жалости к себе, только лёгкое смущение. — Ничего, если что-то быстро портится — я за окно кладу. Там ящик специальный...
Я обернулась. Посмотрела на эту девочку с ребёнком на руках, на её ящик за окном вместо холодильника, на тридцать тысяч накоплений и новенькую кроватку.
— Ясно, — сказала я.
Мы попрощались. Я поцеловала Диму в макушку — рыжий пушок щекотнул губы. Он пах молоком и чем-то очень родным.
Вышли на лестницу. Дверь за нами закрылась.
Василий спросил:
— В магазин? Карта с собой?
— С собой.
Мы сели в машину и поехали за холодильником.
Не обсуждали. Не спорили. Не взвешивали, правильно это или нет. Просто поехали — потому что у нашего внука не было холодильника. А внуки без холодильников не живут.
Потом было много всего.
Серёжа поначалу смотрел на нас с тихим изумлением — мы не требовали от него жениться, не читали нотаций, но и в стороне не остались. Раз в неделю я звонила Кате — просто узнать, как Дима, нужно ли что-то. Она никогда ничего не просила, но я научилась слышать между слов.
— Мы тут с мужем едем в сторону вашего района в субботу, — говорила я. — Могу заехать, привезти кое-что.
— Ну, если не трудно...
Трудно не было.
Однажды мы приехали, а Дима только что сделал первый шаг — прямо при нас, от дивана к Кате, пять неверных шагов по прямой, и упал прямо в её руки. Она засмеялась, подхватила его, и я поймала себя на том, что тоже смеюсь — громко, по-настоящему. Василий уже держал телефон и снимал, и потом ещё месяц показывал это видео всем подряд.
Серёжа к тому времени тоже стал приезжать — сначала редко, потом чаще. Не потому что мы давили. Просто Дима при виде отца начинал так орать от радости, что устоять было невозможно.
Они с Катей не были вместе. Но были родителями. По-настоящему, без показухи.
— Мам, — сказал мне как-то сын, когда мы возвращались от них поздно вечером, — ты правильно сделала, что тогда поехала к ней.
— Ты думаешь?
— Я просто не знал, что делать. Я испугался и убегал. А вы поехали, и она поняла, что она не одна. И я тогда тоже понял, что не могу убегать от собственного сына.
Я промолчала. Что тут скажешь.
Диме сейчас три года. Рыжий — откуда только взялось, ни у меня, ни у Василия в роду рыжих сроду не было. Громкий, любопытный, таскает книги с полок и делает вид, что читает. Деда Васю называет «Дедавася» — одним словом, слитно, очень строго.
Катя вышла на работу, когда ему исполнилось десять месяцев. Работает в хорошем салоне, своих клиентов уже набрала. Говорит, что в следующем году хочет пройти курсы колористики — там сейчас хорошо платят.
По субботам мы часто приезжаем все вместе. Катя печёт блины и ставит чайник, Дима устраивает погром в комнате, Василий смотрит с ним мультики, Серёжа что-то чинит или таскает тяжёлое — он это любит. Громко, тесновато, хаотично.
Хорошо.
Я иногда думаю о том звонке — нерешительный женский голос, «пожалуйста, скажите ему про справку». Она не просила денег. Не требовала жениться. Не угрожала. Просто попросила справку. И сразу добавила: «Он не виноват».
Восемнадцатилетняя девчонка с матерью-алкоголичкой, квартиркой от бабушки и тридцатью тысячами накоплений. Она ни на кого не рассчитывала. Она просто хотела быть хорошей мамой.
А мы просто поехали за холодильником.
Иногда всё начинается вот так просто.