В переписи Москвы 1638 года среди тяглых посадских людей мелькает запись: «Ивашка Бондаренко, шапочник, пришёл из Путивля семь лет тому». Запись короткая, почти равнодушная. А между тем перед нами одна из самых ранних московских фиксаций фамилии на -енко в великорусском городе. И сделана она почти за полтора столетия до того, как такие фамилии станут массовыми.
Это и есть та история, которую обычно не замечают.
Когда соседи перестают быть чужими
В школьном учебнике украинская и русская истории идут параллельными колеями и почти не пересекаются до Переяславской рады 1654 года. После неё пересекаются официально. На уровне же фамилий и людей пересечение шло столетиями тихо, без указов, через рынки, ярмарки, рекрутские наборы и купеческие обозы.
Граница между Великороссией и Малороссией в XVII веке была подвижной и проницаемой. Север Слободской Украины: нынешние Белгородская, Курская, Воронежская, Харьковская области заселялся одновременно служилыми людьми из московских земель и черкасами, как тогда называли украинских казаков и крестьян. По данным Ключевского, к концу XVII века в одних только Острогожском и Ахтырском полках насчитывалось больше двадцати тысяч душ малороссийского происхождения, и большинство из них постепенно интегрировалось в податные сословия Российского государства.
Их фамилии при этом никуда не делись. Они просто стали жить в русских ревизских сказках.
Суффикс, который выдаёт переселенца
Самый очевидный след - это, конечно, окончание -енко. По исследованию Бориса Унбегауна, оно образовалось от древнерусского уменьшительного суффикса -ьнъко и закрепилось именно на украинских землях, начиная с XV–XVI веков. Шевченко это «маленький Швец», то есть сын портного. Бондаренко сын бондаря. Коваленко сын коваля, кузнеца. Логика такая же, как в русских фамилиях на -ов, -ин, но грамматически совсем другая.
Когда такая семья оказывалась в Орле, Туле или Воронеже, её фамилию никто специально не переделывал. Писец писал, как слышал. И в одной строке посемейного списка 1816 года могли мирно соседствовать Воронцов, Кулешов и Гриценко.
Но это только верхушка.
Есть менее заметные следы. Фамилии на -ук и -юк (Кравчук, Мельничук) встречаются на западе и в Слобожанщине. Окончание -чик и -ик (Бортчик, Войтик) тоже маркер. Суффикс -ко без -ен (Бортко, Гетьманко, Шумейко) - характерный западнорусский след. И целая россыпь фамилий, образованных от прозвищ напрямую, без суффиксов: Кочубей, Безбородко, Розум.
Последняя группа — самая интересная. Потому что именно она дала Российской империи целый ряд громких имён.
Канцлер из казацкой семьи
Александр Андреевич Безбородко родился в 1747 году в Глухове, в семье генерального писаря Войска Запорожского. Фамилия Безбородко типично малороссийская, образованная от прозвища: предок не носил бороды, что для казацкой среды было особенностью, а не нормой. К концу XVIII века этот человек становится фактическим главой внешней политики Екатерины II, светлейшим князем и владельцем огромных земельных богатств.
И таких траекторий было много. Разумовские - потомки реестрового казака Григория Розума из села Лемеши. Кочубеи - старинный род, чей предок был генеральным судьёй у Мазепы. Прокоповичи, Гудовичи, Завадовские, Трощинские. К концу XVIII века значительная часть малороссийского старшинства влилась в российское дворянство по жалованной грамоте 1785 года.
Их фамилии остались узнаваемыми. И в петербургских салонах, и в губернских присутствиях звучание этих фамилий было ощутимо иным, чем у Голицыных и Шереметевых. Никто этого не скрывал. Современники просто принимали как данность: империя многосоставна, и её элита тоже.
Тихая миграция XIX века
После отмены крепостного права в 1861 году началось нечто, что в учебниках почти не описывают. Миллионы безземельных крестьян из густонаселённых украинских губерний - Полтавской, Черниговской, Киевской двинулись на заработки в промышленные центры Российской империи. Донбасс, Ростов, Таганрог, Царицын, Москва, Петербург. По данным переписи 1897 года, в одной только Москве проживало около пятнадцати тысяч уроженцев малороссийских губерний.
Они шли работать на фабрики, в мастерские, в извоз. Они селились в рабочих слободах. Их дети рождались уже в великорусских городах и записывались в метрические книги под фамилиями отцов: Кравченко, Шевченко, Литвиненко, Сидоренко.
К 1917 году в Москве и Петербурге фамилии на -енко перестали быть редкостью. Их носили рабочие путиловских заводов, приказчики Гостиного двора, учителя приходских школ, мелкие чиновники городских управ. Никакой отдельной диаспоры эти люди не составляли. Они просто становились москвичами и петербуржцами в третьем поколении.
Что говорит ваша фамилия
Если в вашей семье есть фамилия на -енко, и при этом семейная память относит её появление к Москве, Воронежу или Ростову, не нужно искать недавнего переселения. С большой вероятностью предок-переселенец жил в XIX, а возможно и в XVIII веке. Проследить это можно по ревизским сказкам и метрическим книгам соответствующего уезда: они сохранились в государственных архивах областных центров.
Есть и менее очевидные следы. Фамилии вроде Малороссиянцев, Хохлов, Черкасов, Черкашин - это не оскорбления и не насмешки, а сословно-учётные маркеры. Так писцы XVII–XVIII веков обозначали выходцев из малороссийских земель, чтобы отличать их от служилых великороссов. Со временем маркер становился фамилией, а его этнографическое содержание стиралось.
Есть фамилии, прошедшие лёгкую обработку: Бондаренко превращался в Бондарева, Коваленко в Ковалёва, Шевченко в Шевцова. Этот процесс шёл стихийно, в основном через писарей, которым было удобнее писать привычно. Документально такие переходы фиксируются в посемейных списках конца XIX века: одного и того же человека одна сказка называет Кравченко, а следующая Кравцовым.
Соседство, которое стало частью
Вот что во всём этом по-настоящему важно. Украинские корни в великорусских фамилиях - не след недавней истории и не результат административных переселений XX века. Это многовековое соседство, которое шло своим темпом, без громких указов, через рынки, рекрутские наборы, отходные промыслы, через общие приходы и общие кладбища.
Имперская система не делала из этого проблемы. Фамилия Бондаренко в посемейном списке тульского мещанского общества 1850 года стояла рядом с фамилией Сидоров, и никто не подчёркивал разницу. Граница была не между фамилиями, а между сословиями. Кравченко-крестьянин и Иванов-крестьянин были ближе друг к другу, чем Кравченко-крестьянин и Кочубей-граф.
Фамилия это не паспорт нации. Это маршрутный лист семьи. И если в этом маршруте за двести лет до вас был переход через границу губерний, это не делает вас кем-то другим. Это делает вашу историю чуть длиннее и чуть интереснее, чем кажется на первый взгляд.