Я чуть не убил человека. Просто потому, что хотел лайков.
Вот так, с порога — честно и без прикрас.
Мне было семнадцать. Лето, конец июля — жара такая, что асфальт плавился под ногами. Я только что закончил смену на складе у отца: спина гудит, руки в мелких царапинах, футболка прилипает к спине. Стою на остановке, жду автобус, листаю ленту в телефоне.
Фото за фото — одно другого краше: кто‑то на море, кто‑то в кафе, кто‑то с новым гаджетом. А у меня — пусто. Ни одного «взрослого» кадра. Только шашлыки да селфи с пацанами.
«Надо что‑то выложить, — думаю. — А то все живут, а я будто на месте топчусь».
И тут — будто из ниоткуда — рядом возникает мужчина. Высокий, сутулый, в выцветшей синей рубашке с короткими рукавами, брюки цвета хаки, на носу — тёмные очки. В руке — трость, слегка постукивает по асфальту. Лет ему, наверное, пятьдесят с хвостиком, лицо морщинистое, усталое.
— Молодой человек, — голос у него низкий, чуть хрипловатый, — не поможете перейти дорогу? Я не вижу.
Внутри что‑то ёкает.
«Вот оно! — мелькает мысль. — Фото с добрым делом. Лайки полетят, комментарии: „Какой молодец!“»
— Конечно, помогу, — выпаливаю я. — Идёмте.
Он берёт меня под локоть. Его рука сухая, тёплая, пальцы чуть дрожат. Я веду его к переходу, но то и дело поглядываю в экран — проверяю, хорошо ли получается кадр.
— Вы не торопитесь, — говорит он, чуть замедляя шаг. — Я привык медленно передвигаться.
— Да‑да, конечно, — бормочу я, снова поднимая телефон.
Зелёный сигнал светофора мигает, потом гаснет. Но мы уже на середине дороги. Я веду его кое‑как, сам всё ещё в телефоне.
— Куда вы меня ведёте? — вдруг резко спрашивает он. — Что за шум?
— Всё нормально, почти дошли, — торопливо отвечаю я, не отрываясь от экрана.
Бам!
Его лоб с глухим стуком встречается со столбом. Он охает, отшатывается, хватается за голову. Очки слетают с лица, одна линза трескается. По лбу тонкой струйкой стекает кровь — неглубокая царапина, но вид у неё неприятный.
— Что это было?! — кричит он, голос дрожит от боли и злости. — Ты что, совсем слепой?! У меня… голова кружится, в ушах звенит… Кажется, я сейчас упаду!
Он покачивается, хватается за столб, чтобы не упасть. Пальцы судорожно сжимают трость.
— Больно… — шепчет он уже тише, прижимая ладонь ко лбу. — Очень больно. И в глазах темнеет. Может, это сотрясение? Или гематома? Я не вижу, но чувствую — что‑то не так…
— Простите, — лепечу я, убирая телефон. — Я… я не специально…
Рядом раздаётся визг тормозов. Из машины выскакивает мужчина лет сорока, крепкий, в белой рубашке с закатанными рукавами.
— Вы сильно пострадали, дедушка? — резко, но заботливо спрашивает он у слепого мужчины, помогая ему выпрямиться. — Голова не кружится? Тошнит не тянет? Может, в травмпункт поедем? Осмотрят, если что — рентген сделают.
Слепой мужчина покачивается, прижимает ладонь ко лбу, морщится. Кровь просачивается сквозь пальцы.
— Да нет, вроде… просто шишка. Но в глазах потемнело на секунду.
— В травмпункт, однозначно, — твёрдо решает водитель. — Лучше перестраховаться. А очки потом купим, это дело второстепенно.
Он оборачивается ко мне. Взгляд тяжёлый, прожигающий.
— Ну и что это было? — цедит он сквозь зубы. — Ты вообще понимал, что делаешь? Дорога — не место для твоих игр. Ты мог человека покалечить из‑за каких‑то лайков!
Мимо проезжает серый минивэн. Водитель притормаживает, высовывается в окно:
— Совсем обалдел, как вообще можно врезаться в столб?! — орёт он, потом резко жмёт на газ и сигналит длинным, раздражённым гудком.
Две женщины с сумками останавливаются неподалёку. Одна качает головой:
— Безобразие какое, — громко говорит она, глядя прямо на меня. — Совсем молодёжь совести лишилась. Раньше хоть уважение было, а теперь — одно селфи у них на уме.
Другая бросает на меня осуждающий взгляд, берёт подругу под руку:
— Пойдём, не стоит на это смотреть.
Слепой мужчина потирает лоб, тяжело дышит. Он уже не кричит, но в голосе — обида и горечь:
— Да уж, — говорит он уже тише. — И кто из нас слепой, а? Ты видел, куда ведёшь? Я тебе доверился, а ты…
У меня ком в горле. Слова застревают. Хочется провалиться сквозь землю.
— Я правда не хотел, — повторяю я. — Простите.
Водитель помогает слепому отряхнуть одежду, берёт его под руку.
— Пойдёмте, — говорит он. — Я вас довезу до травмпункта. А этому… — он бросает на меня взгляд, — надо научиться отвечать за свои поступки.
Они уходят, а я остаюсь стоять у столба. В ушах всё ещё звенит тот крик: «Ты что, совсем слепой?!»
Опускаю взгляд на тротуар. Осколки линзы блестят на солнце. Медленно наклоняюсь, подбираю их. Сжимаю в ладони — острые края слегка колют кожу.
В телефоне вибрирует уведомление — новый лайк. Я смотрю на экран, потом на осколки в руке.
Как же глупо. Как стыдно. Из‑за пары лайков чуть не покалечил человека. Телефон в кармане кажется чужим, ненужным.
Разжимаю пальцы. Осколки со звоном падают на асфальт.
Поднимаю голову. Вижу пыльные листья тополя, потрескавшуюся краску на столбе, тени от облаков, бегущие по асфальту. Слышу гул машин, голоса прохожих, далёкий сигнал скорой помощи.
А вот эта царапина на лбу у слепого, его испуганный голос, дрожь в руках — это настоящее. И я сам только что чуть не сломал что‑то очень хрупкое.