Это весьма тяжёлый текст, который повествует о, возможно, самом подлом и мерзком нацистском преступлении (хотя вряд ли преступления «Третьего Рейха» вообще стоит ранжировать).
Тиргартенштрассе 4.
Как нацисты убивали своих — и почему об этом молчат до сих пор
Это история не о евреях, не о военнопленных и не о жителях оккупированных стран. Это история о немецких гражданах, которых убило собственное государство. За то, что они болели.
Начало: один ребёнок
1939 год. К Гитлеру обращаются родители из Лейпцига. Их сын Герхард — слепой, с физическими нарушениями. Родители просят разрешения «избавить» ребёнка от страданий. Фюрер лично санкционирует убийство.
25 июня 1939 года, на пятом месяце своей короткой и несчастной жизни, Герхард был убит в Лейпцигской клинике при помощи инъекции.
Это был пробный шар. Проверка того, как общество отреагирует. Общество не отреагировало никак. И тогда маховик начал раскручиваться.
Что такое «Акция Т-4»
Название — от адреса берлинского офиса на Тиргартенштрассе, 4, откуда координировали убийства. Термин «эвтаназия» служил эвфемизмом тайной программы убийства нетрудоспособных людей, проживавших в домах инвалидов на территории Германии и аннексированных ею стран. Эта программа стала первой германской государственной программой массового убийства.
Звучит как холодный бюрократический текст. За ним — сотни тысяч живых людей.
Кто попадал под удар? Люди с шизофренией, эпилепсией, деменцией, умственными нарушениями. Потом список расширили: хронически больные, неспособные работать дольше пяти лет, старики. Особенно часто жертвами становились люди с диагнозом «шизофрения» — трое из каждых четырёх пациентов с этим диагнозом приговаривались к смерти. Фигурировавшее в досье слово «шизофреник», по всей видимости, было всеобъемлющим условным обозначением «неугодного пациента».
Хочешь избавиться от неудобного человека — поставь ему диагноз.
Как это работало: конвейер смерти
Схема была отлажена до промышленной точности.
Организаторы акции Т4 оборудовали шесть центров по умерщвлению людей газом. Уже через несколько часов после доставки в такие центры жертвы погибали в газовых камерах, замаскированных под душевые, куда вместо воды подавался угарный газ.
Родственники получали письма. В них сообщалось, что их близкий скончался от пневмонии или сердечной недостаточности. Иногда урну с прахом присылали домой — за отдельную плату. Семьи платили. Они не знали, что платят за пепел убитого.
Нацистские чиновники умели считать деньги. Они подсчитали «экономический эффект»: убийство 70 тысяч человек сэкономило для страны 885 миллионов рейхсмарок. Государство буквально оценивало человеческую жизнь в деньгах — и приходило к выводу, что некоторые жизни «убыточны».
А врачи, подписывавшие смертные приговоры, получали премии. Психиатр-консультант получал по 100 марок за одно заполненное досье — то есть за одного человека, которого отправлял на смерть. При большом объёме работы ставка повышалась до 200, а потом до 300 марок за досье. Люди, работавшие на фабриках смерти, зарабатывали больше, чем при любой другой работе в Рейхе.
Это не садисты в подвалах. Это респектабельные доктора с дипломами, которые листали бумаги и ставили галочки.
Шокирующий факт, о котором почти не говорят
Среди жертв программы Т-4 были ветераны Первой мировой войны. Солдаты, которые воевали за Германию, были ранены, получили психические травмы от окопного ада. Вернулись домой героями. А двадцать лет спустя их убило то же государство — за то, что война сломала их психику.
Родина отправила их умирать дважды.
Это не было тайной
Вот что поразительно: власти тщательно скрывали программу от общества. Но скрыть не получилось.
Слишком много семей получали урны. Слишком много людей исчезали из больниц. По городам ходили слухи. Дети, игравшие у дорог, видели автобусы с закрашенными окнами — их называли «серыми автобусами». Все знали, что это за машины.
И нашлись люди, которые не промолчали.
Бранденбургский судья Лотар Крейссиг в 1940 году подал иск против главы личной канцелярии Гитлера — за бессудные убийства. Когда ему показали гитлеровскую бумажку-санкцию, он ответил: «Фюрер — это ещё не право». Судью уволили. Но не арестовали и не расстреляли — режим не хотел шума вокруг этой истории.
В августе 1941 года католический епископ Мюнстера Клеменс фон Гален произнёс с кафедры проповедь, в которой прямо назвал убийства больных — убийствами. Его слова разошлись по всей стране. Программа была официально прекращена 1 сентября 1941 года из-за растущего общественного давления, включая эту проповедь.
Один епископ смог остановить государственную программу убийств. В условиях военной диктатуры. Это важно помнить: слово одного человека иногда имеет вес.
Остановили? Нет
«Официальное закрытие» программы было обманом.
Несмотря на официальное закрытие, убийства пациентов психиатрических клиник продолжались вплоть до падения гитлеровского режима. Просто теперь это делалось децентрализованно: персонал больниц убивал пациентов смертельными инъекциями или просто морил голодом — это называлось «ненадлежащим уходом».
И самое жуткое — программа Т-4 стала учебным полигоном для Холокоста. Треть сотрудников центра Зонненштайн отправились работать в лагеря уничтожения Собибор, Треблинка и Белжец на территории оккупированной Польши. Газовые камеры, отработанные на немецких гражданах с инвалидностью, потом применили к евреям. Т-4 была репетицией.
По оценке историков программа «эвтаназии» на всех своих стадиях унесла жизни около 200 тысяч человек.
Что было потом
Из 23 обвиняемых на Нюрнбергском процессе врачей ни один перед началом суда не признал своей вины. Семь человек были приговорены к смертной казни, пятеро — к пожизненному заключению. Остальные вышли на свободу довольно быстро.
Только в 1960-е годы немецкое общество обратило внимание на данные о преступлениях против психически больных и инвалидов. Лишь в 2001 году Немецкая психиатрическая ассоциация впервые признала вину и попросила прощения. Через 56 лет после окончания войны.
Вместо послесловия
Эта история неудобна по одной простой причине: она начиналась не с ненависти к «чужим». Она начиналась с идеи об «обузе для общества». С подсчёта, сколько стоит содержать «бесполезного» человека. С убеждённости, что некоторые жизни менее ценны, чем другие.
Такие мысли не требуют для своего появления военной диктатуры.
Люди с психическими расстройствами и ментальными особенностями — рядом с нами. Это могут быть наши родственники, соседи, коллеги. За каждым диагнозом — живой человек. Не обуза. Не статистика. Человек.
Программа Т-4 — это предупреждение о том, к чему приводит дорога, которая начинается с деления людей на «полезных» и «бесполезных».
Не отворачивайтесь.