Кошель с монетами тяжело ударился о барную стойку, звякнув содержимым. Табурет протяжно скрипнул.
— Опоздал. Плату ещё два дня назад должен был принести, — сказала Фара, методично протирая деревянный стакан краем уже изрядно потрёпанной тряпки.
В таверне царила тишина. Пахло дешёвым кислым вином и пылью, в углу горела масляная лампа, а где-то среди старых потолочных балок шуршала мышь. Единственным гостем «Тихого часа» был пьяница в нелепой плетёной шляпе. Он спал за столом, уткнувшись лицом в скрещённые руки, и время от времени издавал протяжный всхрап.
— И что теперь? Выселишь меня? — Хено лениво склонился к стойке.
Фара цокнула языком.
— Ага. И табличку на дверь повешу: «Только для пунктуальных жильцов».
Он невесело хмыкнул в ответ и внимательно осмотрелся, словно был тут в первый раз. В слабо освещённом помещении с четырьмя столами для посетителей в глаза бросалось старое пианино, которое никто не настраивал уже долгие годы, и потому оно было скорее частью интерьера, чем функциональным инструментом. Не менее странно смотрелись высокие деревянные часы с маятником. Шестерёнки этого некогда прекрасного экземпляра трудов заморских часовщиков уже давно остановили движение стрелок. Для Хено в «Тихом часе» время будто не шло вовсе. Здесь всегда было 6:30. Вечера или утра — он решал по ситуации.
— Боюсь, гостиница из этого места выйдет ещё хуже, чем таверна.
В ответ Фара расстроенно вздохнула.
— Твоя правда. Но это не значит, что тебе теперь всё можно, — она пригрозила ему пальцем. — В следующий раз процент накину за опоздание.
Хено положил голову на барную стойку, ощущая всю усталость последних двух дней. Ему вспомнилось детство.
— Скучаю по тем временам, когда ты вообще не брала с меня плату, — протянул он с нарочитой тоской.
Рука Фары на мгновение замерла. Но уже через секунду она продолжила протирать стакан и тихо сказала:
— Когда тут была Ханна, всё было по-другому.
Оба ощутили неподъёмный вес повисшей после её слов паузы. Какое-то время тишину нарушал только храп пьяного гостя.
— Всё ищешь? — осмелилась спросить Фара.
А когда ответа не получила, то выпрямилась и мотнула головой, будто отгоняла тяжёлые мысли. Хено устало смотрел в окно. Проследив за его взглядом, Фара увидела, как на улице в свете фонарей весело щебетали две молодые девушки. Одна показывала подруге довольно скромное, но не лишённое изюминки платье, какие часто покупают для ежегодного шествия в честь праздника.
— День Обновления близко, — тихо проговорила Фара. — Сколько лет уж прошло...
Грустный взгляд женщины, заменившей Хено мать, упал на всё того же мальчишку, потерявшего семью слишком рано.
— Может, хватит уже? Вдохновенные из церкви не уходят.
— Я давно бросил поиски.
— Что-то не верится мне в это. Ты всё чаще возвращаешься в синяках. И... — она сморщила нос. — От тебя несёт, как из выгребной ямы.
Хено не поднял головы с барной стойки.
— Я знаю.
— И синяк вона на шее.
— Я знаю.
— Тебе бы помыться и привести себя в порядок.
Он всё же поднял голову. Его взгляд красноречиво говорил: «Я знаю!».
— Угу, — констатировала Фара, после чего осторожно добавила, — Элиссандра на днях заходила. В кои-то веки... Совсем заработалась девочка. Неважно выглядит.
— Она сама выбрала такую жизнь.
— Как и ты. Никогда не поздно что-то изменить.
— Нам уже не по шестнадцать лет, — резче, чем хотел, бросил Хено в ответ.
Выдохнул, успокоился, продолжил:
— Мы уже стали теми, кем стали.
Он выпрямился, потянулся, в спине что-то хрустнуло. Поморщился от боли и тихонько рыкнул.
— Теряешь хватку, парень, — Фара решила тактично сменить тему. — Со мной тоже такое бывало. Я тогда была молода, за мной бегали удальцы, да покрасивше тебя. Один раз, помнится, убегала от одного такого хахаля, споткнулась и... — она оскалилась, обнажив весьма заметную щербинку в улыбке — Вот! Память на всю жизнь.
Хено снова уронил лоб на стойку.
— Хоть бы раз поддержала...
— А как ты хотел? Чтоб я тебя жалела?
— Кстати о моих синяках... ты не могла бы?..
— Ааа, вот почему явился. Сварил бы сам. Моя кладовка в твоём распоряжении. Я ж столько лет на тебя потратила, учила, объясняла. Всё впустую?
— Фара, пожалуйста, — он не просил, скорее был раздражён ожиданием и болью. — Мне нужна твоя настойка. Белый корень, если память не изменяет.
Женщина расстроенно покачала головой и тяжело вздохнула.
— Видела бы моя бабка, да примет её Азара в лоно, кому приходится передавать знания.
Из-под стойки показалась покрытая пылью пузатая бутылка. Фара плеснула в рюмку зеленоватую густую жидкость и пододвинула Хено.
— Эй! Ы-к! — донёсся сиплый крик из угла. Пьяница поднял голову, а его шляпа съехала на бок. — И мне налей!
— Эйвор, пьянь! А ну марш домой! Бедная Галена всё хозяйство тянет, а ты здесь морду заливаешь.
Не успела она договорить, как пьяница снова опустил голову и захрапел.
Хено хорошо помнил дядю Эйвора, угощавшего их с Ханной отборными кусками вяленой свинины. Когда-то лучшего мяса, чем с его хозяйства, в этой части Ашгалона было не найти. Но времена меняются. В какой-то момент всё поголовье Эйвора сморила загадочная болезнь. Пришли вековники церкви, сказав, что стадо поражено эмирровой чумой или как-то так. Забрали тех животных, которые ещё были здоровы, а больных сожгли. С тех пор фермер уже не был прежним.
— Вот ведь паразит, — пробормотала Фара, вернувшись к стойке. — А ты давай, пей.
Хено опрокинул рюмку и тут же скривился. Однажды, ещё ребёнком, он упал в кучу дорожной грязи лицом. И вкус грязи был лучше.
— Ты бы хоть корень митры добавила... для вкуса.
— Смотри-ка, а ты не всё пропускал мимо ушей. Вот только где я тебе его возьму? В моей кладовке почти ничего не осталось. Кто ж здесь в пустошь пойдёт за кореньками да цветочками? Весь «Тихий час» до сих пор только и держится на моих последних запасах. А смотреть на то, чем тут местные шарлатаны людей лечат... бр-р, покарай их Азара-старуха.
— У тебя же таверна, а не врачевальня. Смотри, как бы Инквизитор не узнал.
— Далась я ему. Тут все свои, даже этот... — она кивнула в сторону Эйвора, попутно наливая ещё одну рюмку.
— Поэтому пей и не выёживайся. Сам попросил. И это не бесплатно, чтоб ты знал, — с этими словами она подхватила со стойки кошель и принялась пересчитывать монеты.
Хено промолчал. Пока Фара считала, он стоически терпел её вечное «Пф-Пф», которым она сдувала выбившуюся из хвоста рыжую прядь волос с лица.
Осушив вторую рюмку, он ощутил, как приятное тепло начало расползаться по каждому миллиметру тела, доходя даже до кончиков пальцев. Спинка стула скрипнула.
— Пожалуйста, передай Мирель её долю, — сказав это, Хено положил на барную стойку ещё один мешочек. Поменьше.
— Сам отдашь, — ответила Фара, стараясь не сбиться со счёта.
— Она здесь?
— Наверху. У неё вроде тоже к тебе дело какое-то есть. Влетела бледная, без лица совсем, что-то показывала руками, но я ж ваших штучек не знаю. Хоть убей, ни слова не смогла из неё вытянуть, но кое-как всё же смекнула, что на патруль вековников девочка наткнулась. Всё боится, что её узнают. Вот она и решила помолиться.
Фара на секунду остановилась, будто не решалась что-то сказать, но всё же сказала:
— В этом вы с ней похожи.
— Разве что во снах ты увидишь меня за молитвой. И тот случай в детстве не в счёт.
— Я не о том, Хено. А про то, что оба вы всё никак не смиритесь.
— Молитвами уж точно ни мне, ни ей не помочь.
— Тебе — да, а ей... — она тяжело вздохнула. — Возможно, однажды Азара внемлет просьбам и даст бедной девочке то, чего она хочет. А я продолжу молиться за вас обоих... и Ханну.
Завершив подсчёт монет, Фара с подозрением прищурилась.
— Тут больше, чем должен.
— Хочу, чтобы ты поставила ванную на чердаке.
— Здесь тебе не гостиница, — отрезала она и тем не менее лишнее не вернула.
Позади скрипнули ступени. Мирель спускалась по лестнице, принеся с собой аромат «яблочного» парфюма. За спиной она несла набитый чем-то увесистым рюкзак.
Её одежда была лёгкой, почти праздничной. Белую блузку она заправила в чёрные тканевые брюки, на ногах — аккуратные туфельки. Воротник рубашки, как и всегда, был высоким и существенно закрывал тонкую шею. Она имела привычку застёгивать все пуговицы, даже верхнюю, и всегда носила перчатки в цвет образа.
Внимание Хено привлёк рюкзак.
«Опять потратилась на барахло», — подумал он. А вслух поинтересовался:
— По лавкам гуляла?
Мирель мотнула головой. Несколько прядей волос выбились из хвоста, которым она сменила пучок, что делала крайне редко. Послышалось характерное «Пф-Пф».
«С кем поведёшься», — мелькнуло в голове Хено.
Девушка непринуждённо присела рядом с ним. Голубые, как небо, глаза искрились от нетерпения, а все движения были чуточку дёргаными. Хено это заметил.
— Выкладывай, что задумала?
Покопавшись в рюкзаке, Мирель извлекла из него бутылку и нарочито размашисто, даже церемониально, поставила её на стол.
— «Серквенто»? — глаза Фары округлились от удивления. — Церковное вино. Где ты его достала?
Мирель пожала плечами и тихо прохрипела:
— Старый друг.
— Ты всё ещё общаешься с этим мальчишкой из церкви? — бросил Хено таким тоном, будто насмехался над парнем, за что словил кислую гримасу со стороны напарницы. — Поосторожней с ним, как бы Вестнику тебя не сдал.
Девушка наигранно ахнула и прижала бутылку к себе.
— Ну хорошо-хорошо, — усмехнулся Хено. — Он неплохой парень. Теперь поделишься?
В ответ послышался задорный, хриплый смешок.
— Так вот почему ты меня искала?
Мирель коротко кивнула, продолжая улыбаться.
Тут в разговор вмешалась Фара.
— Так, детки, сюда со своим нельзя, — она резво забрала бутылку. Потом подмигнула. — Но если поделитесь, я, пожалуй, закрою на это глаза.
— Угу, — Мирель бодро закивала, продолжая тепло улыбаться.
— Такое нельзя пить из моих кружек, — запричитала хозяйка, — погодите, у меня бокалы для вина. Если уж пить такое, то по всем правилам.
С этими словами она удалилась на кухню.
— Так... Мы что-то празднуем, Мирель?
Та вытянулась, задрав нос и тихо прохрипела:
— Успех!
О стойку звякнул маленький кошель.
— Твоя доля.
Наёмница подхватила его, начав буднично пересчитывать монеты.
— Кхе-кхем. Помнится, ты в успех не верила, — Хено самодовольно ухмыльнулся. — Мой план, конечно, не сработал, но ставка есть ставка. На что мы там спорили, не припомнишь?
Мирель закатила глаза, выудила три монеты и сунула напарнику.
— Люблю, когда удача на моей стороне!
— Это всё богиня.
— Ну да, она ж воришек любит.
Девушка остановила пересчёт, нахмурилась и вообще, будто бы вся сжалась. Губы её дрогнули.
Хено быстро понял свою ошибку.
— Прости, Мирель, я не хотел, — он неуверенно положил руку на плечо напарницы.
Та мотнула головой, как будто отгоняла неприятные мысли и глубоко вздохнула. Затем коротко хрипнула:
— Нормально.
Ещё пару секунд Хено внимательно смотрел, как Мирель сосредоточенно перебирает монеты, а потом всё же попытался реабилитироваться.
— Ладно, раз я выиграл пари, и ты мне помогала... то и презент полагается, — с этими словами он выудил из кармана крохотную золотую фигурку.
Мирель отбросила кошель на стойку и схватила подарок обеими руками, начав пристально его рассматривать, а потом прижала к себе, словно ребёнок, которому подарили самую желанную куклу.
— Нравится?
Она кивнула в ответ. Три раза.
— Я вынес её во втором башмаке.
Девушка тут же поморщилась и резко убрала фигурку от лица, а Фара как раз вернулась с бокалами.
— О, какая прелесть, — сказала она, заметив статуэтку. — Это же Азара-мать. Из золота?! Спрячь поскорее, пока кто-нибудь не увидел.
Мирель бережно уложила подарок в рюкзак и коротко обняла Хено в благодарность.
— И не показывай никому, — добавила Фара, после чего расставила стекло и выразительно продекларировала. — Говорят, из этих бокалов вино раскрывается по-настоящему.
Она ловко откупорила бутылку, и в воздухе разлился сладковатый аромат.
Позже, когда Мирель отправилась домой, а хозяйка таверны выгнала последних завсегдатаев, коих ближе к ночи всегда прибавлялось, Хено сидел за стойкой и никак не мог заставить себя сдвинуться с места.
Он устал.
Не от рискованной работы наёмником, не от синяков, и даже не от вечных намёков Фары на то, что он живёт как-то не так. А от того, что за двенадцать лет поисков Ханны он так и не приблизился к своей цели ни на шаг. Устал от того грызущего чувства, когда каждый след обрывается, каждая ниточка оказывается ничем, а люди, обещающие помочь, потом просто исчезают. От бесконечных попыток понять, куда церковь спрятала Ханну, и почему та молчит.
Если сестра не хочет его видеть — пусть хотя бы подаст знак. За эти годы она уже должна была стать полноправной вековницей. Почему же тогда не пришла? Или не позвала сама? Если она выбрала церковь, то зачем мучить его неизвестностью?
Нет, Ханна не могла так поступить. Только не после того, как церковь изгнала их мать, отправив её на Тропу отверженных. Они назвали маму «злой предательницей» или как-то так, а её дочь — «избранной богини». В этой извращённой логике было что-то гнилое, но казалось, никто этого не замечал. Ни Фара, ни Мирель, ни Лисса. Только Калин смотрел на мир здраво, без прикрас. Благодаря ему у Хено теперь была вера в то, что он, наконец, получит ответы. Что сможет вскрыть гнилую правду о церкви. Что, возможно... ещё не всё потеряно и сестру получится вернуть.
Хено не собирался слепо доверять Зодчему — достоверность списка ещё предстояло проверить. Но впервые за много лет ему казалось, что путь, которым он идёт, наконец, хоть куда-то вывел.
Подписывайтесь, чтобы не пропускать новые главы))
Ссылка на следующую главу: https://dzen.ru/a/afHgwWqwwlUc5NGA?share_to=link
Ссылка на начало:
#фэнтези #темное фэнтези #книги #стимпанк #вдохновенные #романтическое фэнтези