Мы познакомились на пятом курсе. Я была отличницей, он — душой компании. Все говорили: «Катя, ты с ним пропадёшь». А я смеялась.
Серёжа был весёлый, лёгкий, умел любить. После универа я быстро нашла работу в маркетинге, он устроился менеджером в маленькую фирму по продаже запчастей. Денег было мало, но мы снимали однушку, заказывали пиццу по пятницам, ездили на море дикарём.
Я не думала о карьере. Просто работала, потому что надо. А у меня получалось.
Через три года я стала руководителем отдела. Зарплата выросла в два раза. Серёжа тоже получил повышение — но скромное. Мы вместе радовались, строили планы.
Потом разница стала заметной.
Я приносила домой сто двадцать, он — семьдесят. Я говорила: «Давай объединим бюджеты», он — «Нет, каждый платит за своё». Я не настаивала.
Дальше — больше. Через пять лет я зарабатывала двести, он — всё ещё семьдесят. Инфляция съела, он не поспевал.
Я не считала деньги. Оплачивала отпуска, ремонт, крупные покупки. Он платил за коммуналку и продукты. Мне было нормально. Ему — нет.
Однажды вечером он пришёл с работы, сел на кухне, долго молчал.
— Сереж, что случилось?
— Мне предложили должность начальника отдела. С зарплатой девяносто.
— Это же здорово!
— Девяносто — это всё ещё меньше половины твоей.
Он сказал это с горечью. Я не нашлась, что ответить.
С тех пор он начал меняться. Стал ревновать, хотя повода не давала. Проверял телефон, когда я мылась. Спрашивал: «Кто этот Вадим из твоего чата?» Я отвечала: «Мой подчинённый». Он кривился.
Потом начал пить. Сначала по пятницам — пару банок пива. Потом через день — уже крепче. Я уговаривала, плакала, он обещал бросить. Не бросал.
Однажды вечером, когда я вернулась с работы поздно, он сидел за столом, пьяный, с красными глазами.
— Где ты шлялась?
— На работе. Ты же знаешь, у нас дедлайн.
— С кем ты была?
— С коллегами. Сережа, прекрати.
— С тем Вадимом?
— Он мой сотрудник. Мы обсуждали проект.
— Ага, обсуждали. В постели обсуждали?
Я не ответила. Поняла: бесполезно.
Он встал, шатаясь, подошёл ко мне.
— Ты думаешь, ты крутая? Ты думаешь, если у тебя бабла больше, то ты можешь мной вертеть?
— Я никогда не вертела.
— Врёшь! Каждый раз, когда ты платишь за ужин, ты меня унижаешь.
— Я хотела как лучше.
— Лучше — заткнись!
Он замахнулся. Я отшатнулась, ударилась о дверь. Он не ударил, просто рухнул на пол и заревел.
Я ушла в спальню, закрылась.
Утром он извинялся. Говорил, что больше не будет, что любит, что сам себя ненавидит. Я верила. Потому что хотела верить.
Через месяц история повторилась. Потом ещё раз.
Дети — сын и дочка — стали бояться отца. Пятилетний Ваня прятался под стол, когда Серёжа повышал голос. Трёхлетняя Алиса плакала, зажимая уши.
Я сказала: «Либо ты кодируешься, либо я ухожу».
Он закодировался. Не пил три месяца. Был ласковым, заботливым, ходил с детьми в парк. Я думала: наладилось.
Потом сорвался.
В тот вечер мы поссорились из-за денег. Опять из-за них. Даша пришла из сада, сказала, что у неё порвалась куртка. Я сказала: «Куплю завтра новую». Серёжа усмехнулся.
— Конечно, купишь. У тебя же деньги есть.
— А у тебя нет?
— У меня есть, но не на такие траты.
— На какие? Ребёнок ходит в рваной куртке.
— А пусть ходит. Зато ты покажешь, какая ты богатая.
— Сережа, прекрати.
— Что прекратить? Правду? Ты зарабатываешь больше, ты главная. Мы все твои приживалы.
Я молчала. Он налил себе — я не заметила, откуда достал.
— Посмотри на себя, — сказал он. — Работает с утра до ночи, детей не видит, мужа не видит. Зачем ты вообще нужна? Деньги приносишь? А кто тебя дома ждёт?
— Ты ждёшь?
— Жду. И ненавижу себя за это.
Он ушёл на балкон, покурил. Я собрала вещи детей, уехала к маме.
Мы не виделись две недели. Он звонил, я не брала. Потом приехал сам.
— Кать, прости. Я сволочь. Я закодируюсь на год. Я пойду к психологу. Я не хочу тебя терять.
— А детей?
— И детей. Я их люблю.
— Любишь? Ты заставлял их бояться.
Он заплакал. Стоял на коленях в прихожей у мамы.
Я разрешила вернуться. Он закодировался — уже серьёзно, с инъекцией. Пошёл к психотерапевту. Начал вести дневник эмоций. Я видела, как ему трудно.
Он перестал сравнивать зарплаты. Стал меньше говорить о деньгах. Спрашивал: «Что приготовить на ужин?», а не «Сколько ты сегодня заработала?».
Но осадок остался. И у меня, и у детей.
Однажды вечером, когда дети спали, я сидела на кухне, пила чай. Он подошёл, сел рядом.
— Кать, я хочу тебя спросить. Ты меня ещё любишь?
Я подумала.
— Я люблю того, кем ты был. И того, кем стараешься стать. А того, кем был в пьянстве — ненавижу.
Он кивнул.
— Правильно. Я тоже себя ненавижу.
— Хватит себя ненавидеть. Лучше будь отцом. Настоящим.
Он обнял меня. Я не отстранилась.
Мы не знаем, что будет завтра. Он может сорваться, я могу уйти. Но сегодня он трезв, и дети не боятся.
И это уже победа.