«Единственный способ избавиться от искушения — попробовать ему поддаться», — говорил классик британской литературы Оскар Уайльд. Сегодня я поддамся искушению, чтобы обсудить с вами фильм «Идеальный муж». Фильм снят по мотивам одноименной комедийной пьесы Уайльда советским режиссером Виктором Георгиевым в 1980 году.
В советское время картину часто показывали по учебной программе. Кажется, по четвергам, когда крутили фильмы с субтитрами. Тогда это был «правильный» фильм — классика, литература, Англия. Сейчас для меня это фильм о том, как опасно требовать от людей совершенства.
Георгиев снял викторианскую Англию, не выезжая из страны. И снял так, что я верю. Не потому, что все исторически безупречно, а потому, что пойман дух. В этих гостиных есть воздух, в этих фраках — тяжесть ткани, в этих диалогах — холодный блеск уайльдовского остроумия.
Костюмы Ганны Ганевской — наслаждение. Особенно наряды миссис Чивли. Эти шляпы не столько про эпоху, сколько про характер: дерзкие, чрезмерные, почти вызывающие. Они как сама Лора — слишком заметная, чтобы быть безопасной. Иногда мне кажется, что зрители запоминают не политическую интригу, а именно её силуэт в дверном проеме.
Музыка Эдисона Денисова добавляет легкую нервозность. В ней есть движение, деловая суета, намек на промышленный век, где большие проекты делаются на больших компромиссах. И на фоне этого — стрекот за окном, треск камина, шелест ткани. Мир кажется устойчивым, пока не тронешь одну нить.
А потом появляются актеры, и все начинает дышать.
Юрий Яковлев играет сэра Роберта Чилтерна так, что сначала видишь только безупречность. Осанка, голос, спокойствие человека, которого прочат в министры. Но чем дальше, тем отчётливее проступает страх. Он знает, что когда-то продал информацию ради денег, в далёкой юности. Прошлое не стареет.
И рядом с ним — лорд Горинг в исполнении Эдуарда Марцевича. Вот кто для меня главный герой. Легкий, ироничный, вечно скучающий и при этом самый живой. Он бросается парадоксами, пикируется с отцом, флиртует с Мейбл. Их разговоры — быстрый обмен колкостями, где любовь звучит между строк. Ни одного громкого признания и при этом полная ясность чувств. Это та самая английская сдержанность, когда нежность не произносится, но не вызывает сомнений.
Именно Горинг спасает всех. Шалопай оказывается нравственно устойчивее «идеального» политика. Уайльд смеётся над светской моралью, но к подлинной порядочности относится серьезно. Марцевич играет это без пафоса — и потому веришь.
А потом входит Людмила Гурченко.
Я каждый раз спорю с собой. Ее миссис Чивли блистательна, но ее фирменное хихиканье меня по-прежнему раздражает. Женщина высшего света могла бы быть холоднее, тише, страшнее. Но Гурченко делает ее другой — обиженной, жадной до признания, немного отчаянной. Это не дьявол в юбке. Это женщина, которая слишком хорошо помнит, как ее когда-то не выбрали.
Сцена с брошкой — вершина. В ней кокетство, страх, сарказм, почти нежность и остатки старой любви. Горинг отвергает ее второй раз, и в этот момент понимаешь: поражение в любви ранит ее сильнее, чем провал интриги.
И вот здесь начинается главное.
Леди Чилтерн любит мужа так, что не оставляет ему права быть человеком. Он должен быть идеалом во всем. Ни тени, ни пятна. Она воздвигает его на пьедестал и сама делает его уязвимым. Потому что идеальность — это ловушка. Один шаг в сторону, и рушится не только репутация, но и любовь.
В пьесе есть важный эпизод, который в советской версии исчез. После разоблачения Чилтерн решает подать в отставку, хотя ему предлагают министерский пост. Это его попытка сохранить честь. И именно Горинг убеждает леди Чилтерн не губить карьеру мужа излишней принципиальностью. Он понимает простую вещь: политиков без прошлого почти не бывает. Иногда важнее не то, что человек однажды оступился, а то, что он умеет раскаяться.
Мне жаль, что этот момент смягчен. Он делает историю жестче и честнее. Потому что речь идет не о хитрой интриге, а о взрослении.
Я смотрела экранизацию 1999 года. Она изящна, динамична, ближе к тексту. Но в советском фильме есть тепло. Здесь персонажи не музейные фигуры викторианской Англии, а живые люди, которые ошибаются и боятся.
Когда-то я тоже думала, что любить — значит требовать совершенства. Что уважать — значит не прощать слабостей. Жизнь быстро объясняет, что идеальные люди скучны и небезопасны. С ними нельзя быть живой.
«Идеальный муж» каждый раз напоминает мне: предрассудки, слабости, неловкости делают нас узнаваемыми. Мы сами не без греха. И, может быть, именно поэтому способны любить по-настоящему.
В этом фильме нет ни одного идеального человека. И слава Богу.