К исходу 28 апреля судьба Берлина была решена окончательно. Соперничество между двумя советскими фронтами за право водрузить знамя над Рейхстагом завершилось директивой Ставки, отодвинувшей разграничительную линию в сторону 1-го Украинского фронта. Как подчеркивает Исаев, «честь поднять красный флаг над зданием Рейхстага в итоге досталась тому, кто не лез из кожи вон во имя славы покорителя Берлина — 3-й ударной армии В. И. Кузнецова».
Бросок на Рейхстаг: Негода, Самсонов и историческая справедливость
Штурм Рейхстага начался ранним утром 29 апреля. В полночь части 171-й стрелковой дивизии полковника А. И. Негоды под прикрытием артиллерийско-минометного огня захватили капитальный мост Мольтке у «дома Гиммлера», открыв путь к заветной цели. Однако первая попытка ворваться в здание, предпринятая в 15:00 силами 150-й и 171-й дивизий, провалилась. Как записано в журнале боевых действий 79-го стрелкового корпуса, «немцы в предсмертных судорогах, с оружием в руках с исключительным упорством обороняли каждое окно, каждую дверь и каждую лестничную клетку». Атакующие залегли в непосредственной близости от здания, а серьезной помехой стал фланговый огонь из Кроль-оперы.
Решающий штурм состоялся днем 30 апреля. После мощной артподготовки, в 14:20 первыми в Рейхстаг ворвались подразделения 171-й стрелковой дивизии. Автор восстанавливает историческую справедливость, опираясь на фронтовые документы: «первым ворвался в здание Рейхстага командир 1-го батальона 380-го стрелкового полка 171-й стрелковой дивизии капитан Самсонов». Вслед за ними в здание ворвались части 150-й стрелковой дивизии. Знамя Победы было водружено в окне уже в 14:25, о чем немедленно доложили в штаб фронта. Бои внутри колоссального здания продолжались весь день, и только к 21:30 знамя подняли на куполе. Г. К. Жуков в своих мемуарах, цитируя приказ № 06, опускал точное время, так как к моменту его написания флаг был установлен лишь в окне второго этажа.
Исаев отмечает несправедливость, допущенную историографией позже: имя капитана Константина Яковлевича Самсонова и сам факт участия в штурме дивизии Негоды были практически «стерты», а все лавры достались командиру батальона 150-й дивизии С. А. Неустроеву. При этом и Самсонов, и Негода стали Героями Советского Союза, но роль их соединений была незаслуженно отодвинута на второй план.
Зоологический сад и «парадокс» корпуса Бабаджаняна
В то время как 3-я ударная армия штурмовала символ германского парламентаризма, южнее разворачивались не менее ожесточенные бои. 1-я гвардейская танковая армия Катукова, пробиваясь к центру, уперлась в мощный узел обороны — Зоологический сад с его циклопической бетонной башней ПВО (Flaktuerm I). М. Е. Катуков оставил яркое описание штурма: саперы под прикрытием огня подорвали кирпичную стену сада, и в образовавшиеся бреши под грохот бомбардировщиков устремилась пехота. Башня ПВО, которую безуспешно обстреливала даже 152-мм артиллерия, продержалась до самой капитуляции и так и не была взята штурмом.
Особого внимания заслуживает судьба 11-го гвардейского танкового корпуса А. Х. Бабаджаняна. Еще 27 апреля он получил от Катукова приказ Жукова: форсировать Ландвер-канал и нанести удар на Рейхстаг. Исаев восхищенно описывает этот парадоксальный замысел: «Если нанести поставленную Катуковым задачу 11-го гв. танкового корпуса на карту Берлина, то с высоты сегодняшнего знания нельзя не удивиться заключенному в ней парадоксу. Корпус Амазаспа Бабаджаняна должен был пройти мимо бункера фюрера и выйти к зданию, имеющему преимущественно символическое значение». Быстрого прорыва не получилось. Танкисты уперлись в баррикады на Лютцов-штрассе, а попытки форсировать канал были встречены шквалом огня. Участие корпуса в сражении завершилось разборкой массивной каменно-земляной баррикады, после чего оставшиеся танки сдали соседней бригаде. Прорыв к Рейхстагу мимо Рейхсканцелярии так и не состоялся.
Кребс у Чуйкова: переговоры на пепелище
В то время как советские войска прогрызали последние рубежи обороны, командующий 8-й гвардейской армией В. И. Чуйков неожиданно стал центром политических переговоров. В 3 часа 55 минут 1 мая (как указано в мемуарах Чуйкова, хотя журнал боевых действий армии называет время 3:30) перед ним предстал начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал пехоты Ганс Кребс. Он принес три документа, датированных 30 апреля: завещание Гитлера, список нового правительства во главе с рейхспрезидентом Дёницем и рейхсканцлером Геббельсом, и обращение последнего к советскому руководству с сообщением о самоубийстве фюрера.
Исаев обращает внимание на примечательную деталь из списка правительства: начальником штаба Верховного главнокомандования в нем числился генерал-полковник Вальтер Модель, который на самом деле застрелился в Рурском «котле» еще 21 апреля. В хаосе агонизирующего рейха информация о его гибели просто не дошла до Берлина. Чуйков отверг предложение о мирных переговорах, потребовав безоговорочной капитуляции. Кребс, связанный волей Геббельса и Бормана, ответил отказом. Попытка расколоть союзников провалилась.
Капитуляция: конец организованного сопротивления
Последним актом драмы стала самостоятельная инициатива командира LVI танкового корпуса генерала Гельмута Вейдлинга. Понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, а прорыв означает лишь попадание из «котла» в «котел», он принял решение о капитуляции. В 0:40 2 мая радиостанция 79-й гвардейской стрелковой дивизии приняла радиограмму с предложением прекратить огонь. В 2:00 начальник штаба корпуса полковник фон Дуфвинг уже вел переговоры, предупредив советских командиров, что Геббельс приказал стрелять в спину всем, кто попытается сдаться. Вейдлинг согласился на сдачу корпуса к 7:00 утра, а утром к Чуйкову для переговоров прибыла и делегация от заместителя министра пропаганды Ганса Фриче.
Последствия капитуляции оказались ошеломляющими. Если в предыдущие дни 3-я ударная армия брала в плен десятки и сотни человек, то 2 мая эта цифра превысила 20 тысяч. 11-й танковый корпус за все бои захватил 667 пленных, а после объявления о капитуляции — сразу 21 015 человек. Этот контраст наглядно демонстрирует, что гарнизон, несмотря на катастрофическое положение, сохранял лояльность командованию и был готов драться до последнего патрона.
Итоги битвы: потери, тактика и стратегия
Цена уличных боев
В заключительной части своей работы Исаев приводит детальную и во многом отрезвляющую статистику потерь. Оказывается, что вопреки расхожему мнению, потери в уличных боях не всегда были катастрофичнее потерь при прорыве фронта. Автор пишет: «В некоторых случаях (3-я ударная армия) потери в Берлине оказывались большими, чем в период взлома обороны противника на подступах к городу. В других случаях (8-я гв. армия) потери в уличных боях уступали потерям на Зееловских высотах».
Детальный разбор потерь бронетехники разрушает миф о тотальном уничтожении танков фаустпатронами. В 11-м танковом корпусе из общего числа потерянных машин сгоревшими, большую часть потерь составляли танки, пораженные артиллерийским огнем. Даже среди сгоревших на ручное противотанковое оружие пришлось лишь около трети. Общие безвозвратные потери 2-й гвардейской танковой армии в Берлине составили лишь 16% от численности парка к началу операции. Для 3-й гвардейской танковой армии эта цифра составила 23%.
Бессилие «кроватных сеток»
Исаев решительно закрывает вопрос об эффективности кустарных противокумулятивных экранов, ставя точку в многолетней дискуссии. «Сетка слишком мягкая, и при попадании гранаты фаустпатрона просто промнется до брони», — констатирует он. Опираясь на протоколы испытаний во 2-й гвардейской танковой армии и данные НИИ БТ полигона в Кубинке, он доказывает, что ни сетки из стального прутка, ни листы тонкой брони не спасали от наиболее распространенных к 1945 году модификаций «Panzerfaust 60M» и «100M». Кумулятивная струя пробивала и экран, и основную броню. «Массовая установка экранов на танки и САУ, наступающие на Берлин, была бы бесполезной тратой сил и времени», — таков вердикт историка.
Горький опыт и триумф профессионализма
Завершается книга глубокими размышлениями о природе финальных сражений. Немецкая армия, по мнению автора, держалась за счет «интеллектуальной позиции страуса» — отказа от далеко идущих прогнозов и скрупулезного исполнения сиюминутных обязанностей. Костяк фаталистов, упрямо выполнявших свой долг, заставлял остальных плыть по течению.
Красная Армия, со своей стороны, подошла к Берлину в состоянии нарастающей усталости. Численность дивизий упала до рекордно низкого за войну уровня, сопоставимого лишь с осенью 1943 года. Но этот недостаток компенсировался возросшим до небес профессионализмом. «Армия 1945 г. сочетала обходные маневры с решительным штурмом нуждающихся в захвате опорных пунктов противника», — подводит итог Исаев.
Он также признает, что «соревнование фронтов» и попытка Конева прорваться к Рейхстагу были палкой о двух концах. С одной стороны, это внесло хаос во взаимодействие и привело к потерям. С другой — свежие армии 1-го Украинского фронта стали существенной поддержкой для измотанных войск Жукова, и без их участия блокирование южных секторов Берлина и отражение удара Венка потребовало бы несоразмерно больших жертв.
Финальным аккордом повествования становится утверждение вневременной ценности одержанной победы: «Участники битвы за Берлин сделали для нас очень много. Они дали нашей стране не просто победу в одном из бесчисленных сражений русской истории, а символ военного успеха, безусловное и немеркнущее достижение. [...] Поднятое над развалинами вражеской столицы знамя останется абсолютным достижением. Это тот исторический факт, на который можно опираться в периоды безвременья и ослабления страны».
С Днем Победы!