Сережа принес двойку по алгебре. Потом прогул. Потом звонок из полиции – разбили окно в школе, он был с компанией.
Каждый раз я говорила мужу: «Витя, надо что-то делать». Каждый раз он отмахивался: «Мальчишка, перебесится».
Сереже было тринадцать, когда он первый раз заночевал не дома. Я обзвонила больницы, морги, подруг. Витя спал. Утром сказал: «Придет».
Пришел через два дня. Грязный, вонючий, с синяком под глазом. Я побежала обнимать, он оттолкнул.
— Отстань.
— Где ты был?
— У людей.
Витя вышел из спальни, посмотрел на сына.
— Иди умойся, — сказал. — И телефон на стол.
— Не отдам.
— На стол, сказал.
Сережа бросил телефон, ушел в ванную. Я смотрела на Витю.
— Ты не спросил, где он был.
— Сам расскажет, если захочет.
— Ты вообще не участвуешь в его воспитании.
— Я работаю.
— Я тоже работаю. Но я с ним сижу.
— Сидишь и вырастила хулигана.
У меня перехватило дыхание.
— Это я вырастила? А ты только деньги приносил? Ты с ним в футбол не играл ни разу. Ты на родительские собрания не ходил. Ты даже не знаешь, кто его друзья.
— Потому что я доверял тебе.
— Зря.
Он ушел на кухню. Я осталась в коридоре.
Сережа рос, катился. Из школы хотели исключить, но я упросила, взяли на контроль. Витя ходил мрачный, молчал. Я орала на сына, он огрызался, отец уходил в наушники.
В четырнадцать Сережа попробовал травку. Я нашла сверток в кармане куртки. Вызвала Витю.
— Смотри.
Он посмотрел, помолчал.
— Курить надо бросать, — сказал сыну.
— И ты бросай, — огрызнулся Сережа. — Сам куришь.
— Я взрослый.
— А я нет. Мне можно.
Он отвесил подзатыльник. Сережа заорал, выбежал из дома.
Я набросилась на Витю.
— Ты сдурел? Бить его?
— А что делать? Тебя он не слушается.
— Потому что тебя с нами нет! Ты только бить умеешь, а разговаривать — нет.
— А ты умеешь? Ты с ним нянькалась, а теперь он в рот тебе плюет.
— Может, потому что я его с детства не била?
— Может, потому что некому было мужиком сделать.
Я ушла в спальню, закрылась.
Они не разговаривали две недели. Сережа ночевал у друзей, домой забегал поесть. Витя сидел в телефоне, не замечал.
На родительском собрании классная сказала: «Если так пойдет дальше, ваш сын сядет. Или умрет. Улица не любит слабых».
Я ехала домой в метро, сжимала сумочку. Позвонила Вите.
— Нужно что-то делать.
— Что?
— Поговори с ним.
— Я пробовал. Он не слышит.
— Слышит, когда бьет.
— Не начинай.
Я начала.
Дома был скандал. Кричали все – я, Витя, Сережа. Соседи стучали по батарее.
— Вы меня достали! — заорал Сережа. — Вы сами не знаете, чего хотите. Мать – орет, отец – молчит. Лучше бы вы развелись.
— Не смей так говорить! — крикнула я.
— А что? Правда глаза колет? Ты его ненавидишь за то, что он не помогал. Он тебя – за то, что ты пилишь. А меня не спросил никто!
Он выбежал, хлопнул дверью.
Я села на пол. Витя стоял у окна, смотрел в темноту.
— Он прав, — сказал он. — Я не помогал.
— Я знаю.
— Я думал, деньги – главное. Что если я приношу, то всё остальное не важно.
— Важно.
— Теперь понимаю. Поздно.
— Не поздно.
— Он меня ненавидит.
— Он тебя боится.
Витя повернулся.
— Чего?
— Что ты отвергнешь его. Как отвергал всё детство.
Он промолчал.
На следующий день Витя взял отгул. Нашел Сережу – тот сидел в подворотне с друзьями, курил.
— Иди домой, — сказал Витя.
— Отстань.
Он не стал кричать. Сел рядом на корточки.
— Сын, я дурак. Я не умел с тобой говорить. Не умею. Но я хочу научиться.
— Поздно.
— Может, поздно. Но я попробую.
Дружки заржали. Сережа смотрел в землю.
Витя встал.
— Я буду ждать. В парке, на скамейке. Если захочешь поговорить – приходи.
Он ушел. Сережа остался.
Через три часа он пришел домой. Один. Без друзей, без запаха травы. Сел напротив отца.
— Ну, давай.
— Что давай?
— Говори.
Витя молчал долго.
— Я виноват, что тмало проводил с тобой время. Я работал. Думал – так надо. А надо было – с тобой.
— Надо, — сказал Сережа.
— Прости.
— Не обижай мать.
— Не буду.
Они помолчали.
— А курить брошу, — сказал Витя.
— Я тоже, — ответил Сережа.
Не бросили. Но попробовали. Витя стал приходить раньше, помогал с уроками, ездил с сыном на рыбалку – первый раз за четырнадцать лет.
Сережа потихоньку отставал от плохой компании. Не сразу, со срывами, с драками, с прогулами. Но отец не бил, не кричал. Молча ставил на место.
Через полгода классная сказала: «Ваш сын исправляется. Медленно, но верно».
Витя обнял меня при Сереже. Впервые при сыне.
— Прости, — шепнул. — За всё.
— И ты прости, — ответила я. — Что орала.
— Ты права была.
— Не важно. Главное – вместе.
Сережа стоял в дверях, смотрел.
— Вы теперь всегда будете обниматься?
— Да, — сказал Витя. — Если ты не против.
— Не против, — буркнул сын и ушел к себе.
Обычный вечер. Без чудес, без хэппи-энда. Просто три человека, которые устали враждовать. И решили попробовать жить по-другому. Хотя бы сегодня.