Что нам известно о любви Милона и Софьи? Началась она ещё в Москве, чему будет немало доказательств. Правдин, сказав Стародуму: «Позвольте представить вам господина Милона, моего истинного друга», - добавит: «Я наперёд уверен, что друг мой приобретёт вашу благосклонность, если вы его узнаете короче. Он бывал часто в доме покойной сестрицы вашей...» Софья пока решится лишь «тихо» и «в большой робости» пояснить: «И матушка любила его, как сына».
Однако же эта любовь хорошо известна г-ж Простаковой. Услышав от Софьи о письме дяди, она в первую очередь подумает об обмане: «Письмецо-то мне пожалуй. Я об заклад бьюсь, что оно какое-нибудь амурное. И догадываюсь от кого. Это от того офицера, который искал на тебе жениться и за которого ты сама идти хотела».
Любовь взаимна («Я влюблён и имею счастие быть любим,» - скажет Милон). Думаю, можно сделать вывод, что речь о свадьбе уже заходила, но по каким-то причинам дело до конца не дошло. Что произошло? Приходится только догадываться. «Тому с полгода, как её матушке, а моей сватьюшке, сделался удар... От которого она и на тот свет пошла», - скажет Простаков о Софье. Милон расскажет Правдину: «Больше полугода, как я в разлуке с тою, которая мне дороже всего на свете, и, что ещё горестнее, ничего не слыхал я о ней во всё это время. Часто, приписывая молчание её холодности, терзался я горестию; но вдруг получил известие, которое меня поразило. Пишут ко мне, что, по смерти её матери, какая-то дальняя родня увезла её в свои деревни». Значит, мать умерла уже после разлуки любящих и, смею предположить, неожиданно. Скорее всего, Милон должен был уехать из Москвы по делам службы, а окончательный разговор о свадьбе (то, что он был, из слов Простаковой мы знаем) был отложен до его возвращения Может быть, ждали благословения дядюшек….
Получение им известия о случившемся «вдруг», нас удивлять не должно: переписка девушки с молодым человеком, официально не объявленным её женихом, была неприлична (восклицание Простаковой «Вот до чего дожили. К девушкам письма пишут! Девушки грамоте умеют!» при всём своём ханжестве вполне обоснованно).
Тут, кстати, можно коснуться ещё одного момента. Кто-то из моих читателей после строк из статьи о Стародуме, что тот «приезжает в деревню, уже имея представление о том, как там обходятся с Софьей», поинтересовался: «Интересно, от кого он мог об этом узнать?» Думаю, что узнать было несложно. Дворянское общество Москвы было не слишком многочисленным, все знали всех, и совершенно ясно, что приезд «дальней родни», которая увезла Софью «в свои деревни», незамеченным не остался и, по-видимому, какие-то сведения об этой самой родне были известны. Милону всё узнать было сложнее («Я не знаю: ни кто, ни куда»), во-первых, потому, что сам он в Москве эти полгода не был, во-вторых, потому, что он, будучи формально человеком посторонним, не мог слишком интересоваться произошедшим, чтобы не скомпрометировать девушку. Кроме того, из слов Простаковой «Да которая бестия без моего спросу отдаёт тебе письма! Я доберусь» нетрудно сделать вывод, что Софье запрещено и получать письма, и писать кому-либо самой.
Тем не менее он «горит нетерпением быть в Москве», рассчитывая что-то узнать и броситься на помощь любимой: «Может быть, она теперь в руках каких-нибудь корыстолюбцев, которые, пользуясь сиротством её, содержат её в тиранстве. От одной этой мысли я вне себя». А мысль вполне справедлива: мы уже узнали, что у Софьи осталось только «недвижимое имение», а движимое уже «выдвинуто».
А вот Стародум, родной дядюшка, единственный оставшийся у неё близкий человек, сумел, конечно, получить точные сведения и разыскать племянницу: «Я узнал в Москве, что ты живёшь здесь против воли».
Судьба благосклонна к любящим, и мы видим их встречу, радость которой подчёркнута авторскими ремарками: Милон восклицает: «А! вот она сама», - «в восторге», Софья «в восхищении» отвечает: «Милон! тебя ли я вижу?»
Увидим мы в этой сцене и то, «как легко страстный человек огорчается и малейшим подозрением»: Милон на какой-то момент приревнует Софью к Митрофану (разумеется, ещё не видя его), не дослушав до конца её рассказа об изменении отношения Простаковой: «И ты не изъявила ей тот же час совершенного презрения?.. И не сказала ей, что ты имеешь сердечные обязательства, что... А! теперь я вижу мою погибель. Соперник мой счастлив!» И немного успокоится, когда поймёт, что Софья «шуткою его терзает».
Он и дальше с трудом будет переносить отношение Простаковых и Скотинина к Софье как к чему-то принадлежащему им: «Я насилу могу удержаться!» И – как знать? – возможно, не случайно оказался он свидетелем попытки увезти Софью («Идучи сюда, вижу множество людей, которые, подхватя её под руки, несмотря на сопротивление и крик, сводят уже с крыльца к карете»). Накануне был разговор, что Стародум с Софьей уедут утром «часов в семь»; тогда он заметил: «А я завтре же, проводя вас, поведу мою команду. Теперь пойду сделать к тому распоряжение».
Что привело его в этот момент к крыльцу? Занимался ли подготовкой команды к выступлению или подсказала ему решение прийти сюда какая-то подспудная тревога? Трудно сказать! Но подоспел, конечно, вовремя. Кто-то из моих комментаторов указал: «Но представить до конца, на что́ способны подлецы, порядочному человеку оказывается не под силу, как он ни умён». Это было сказано о Стародуме. Но, возможно, любящее сердце Милона подсказало ему, куда нужно идти?
Комедия заканчивается соединением Софьи и Милона: «Вы оба друг друга достойны», - скажет Стародум, Правдин пожелает «всего счастья, на которое имеют право честные сердца».
Похоже, остаётся только подумать, как сочетаются с более чем благополучным концом комедии те самые письма Софьи и Стародума, о которых мы уже вспоминали. Тут, думается, возможны самые разные варианты.
Первый, конечно, - предположить, что автор для своего журнала использовали своего рода «маски» созданных им в недавнее время героев. Его предполагаемые читатели (Фонвизин не мог, создавая эти письма, знать, что прочтут их лишь много лет спустя) должны были прекрасно помнить характеры героев и делать свои выводы.
Журнал был задуман с сугубо просветительскими целями. Стародум противостоит порочному миру, что-то высмеивая, а что-то пытаясь исправить. Может быть, и история измены Милона была задумана ради тех советов, которые даёт Стародум повергнутой в отчаяние племяннице?
К слову, хочу сказать, что была очень удивлена, когда разбирающие этот вопрос дамы вдруг перешли к обсуждению возможности заразиться «дурной болезнью» (к счастью, довольно быстро этот разговор прекратился). Ещё раз хочу обратиться к читателям: уважаемые, давайте не будем переводить разговор о литературных произведениях на уровень кухонных сплетен. Пару лет назад подобное было при разборе «Обрыва», когда вдруг немалое число комментаторов стало разбирать, как чисто физически могло свершиться «падение» Веры… Ей-Богу, неприятно читать такое!
Вернёмся к нашему вопросу. Второй возможный вариант – подобный поворот сюжета давал автору возможность развить свои идеи человеческого совершенствования. Я почему-то ни минуты не сомневаюсь, что увлечение Милона «презрительной женщиной» продолжится недолго и завершится полным примирением супругов. И, кстати, мне очень понравились предположения моих читателей, что, просуществуй задуманный журнал подольше, история увлечения Милона могла развернуться «каким-то неожиданным образом, характеризуя его как честного человека» (к примеру, что это была клевета на верного жене Милона или же «он стремился только обратить куртизанку на путь истинный»).
Не будем гадать! Посмотрим на то, что доведено до конца. А финал комедии – благополучное соединение двух любящих сердец.
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь