Недавно завершила чтение работы Зигмунда Фрейда «Тотем и табу». Труд очень интересный, я бы сказала – захватывающий. В итоге мне захотелось оставить некоторые свои размышления на бумаге. Однако эта задача оказалась непростой: стиль Фрейда отличается научной сдержанностью и емкостью. Порой он лишь схематично набрасывает идеи, что, с одной стороны, оставляет читателю пространство для интерпретации и развития мысли, а с другой – подвергает того, кто не обладает должной сноровкой, опасности погрязнуть в этом многообразии. Собственно говоря, что со мной и случилось, пока среди множества тем я не остановилась только на одной.
В самом общем виде это мысль о том, что развитие индивида повторяет развитие человеческого вида. Нам знаком этот принцип еще со школьных уроков биологии, он известен как биогенетический закон. Но Фрейд придает ему более глубокое, символическое звучание, помещая его в контекст психоаналитической теории.
В своей работе он совершает изящную попытку соединить клинический материал, то есть наблюдения за отдельными людьми, с обширными этнографическими данными, относящимися к коллективной жизни первобытных обществ. Он предлагает увидеть в истоках культуры отражение бессознательных процессов - вытесненных желаний, страхов, конфликтов - не только на индивидуальном, но и на коллективном уровне. По сути, он утверждает, что мифы, ритуалы и обычаи - это символические формы, в которых человечество выражает и одновременно контролирует свои глубинные психические импульсы.
Рассматривая первобытное общество, Фрейд проводит параллели между стадиями его развития и этапами психоэмоционального становления ребенка. Здесь появляется идея всемогущества мыслей, характерная и для магического мышления древнего человека, и для младенца, верящего, что его желания способны напрямую влиять на мир. Так же как у маленького ребенка сохраняется ощущение слияния с матерью, у человека первобытного общества прослеживается чувство единства с природой, отсутствие четкой границы между собой и внешним.
Это наводит на мысль, что человеческая история - это не только цепь внешних событий и культурных достижений, но и последовательность внутренних психологических этапов, повторяющихся от поколения к поколению. Возможно, именно через такие коллективные формы как обряды, запреты, табу, культура служит своеобразным контейнером для переработки и осознания того, что в одиночку вынести трудно: вины, страха, желания.
И тогда интересно задаться вопросом: какие из современных культурных форм являются продолжением этих древних бессознательных механизмов? Как сегодня выглядит тотем, и в каком виде проявляется табу?
Кажется, что многое из того, что мы склонны считать исключительно рациональным или социально обусловленным, может иметь свои корни в бессознательном. Мы по-прежнему поклоняемся символам, ищем сакральное в светском, стремимся к очищению и искуплению; пусть и в более утончённых, замаскированных формах.
Возьмем, к примеру, феномен публичного осуждения, то, что в наше время приобрело форму «культуры отмены». Не является ли это современной версией изгнания из племени? Такого символического уничтожения, направленного не столько на справедливость, сколько на восстановление нарушенного морального баланса внутри группы. Коллектив ищет виновного, чтобы избавить себя от внутреннего напряжения так же, как древние общины совершали жертвоприношения или табуировали определённые действия, чтобы избежать тревоги, рожденной внутренними импульсами.
Так, наблюдая современность сквозь призму древности, можно прийти к выводу: культура выступает как сложная система переработки бессознательного материала. Мы строим цивилизацию, чтобы как-то справиться с тем, что невозможно выразить напрямую. Мы продолжаем путь развития, неся в себе следы древних историй. Только теперь они вплетены в узоры нашего мира как тонкие, незаметные, но всё такие же живые нити.