Иногда закрываешь книгу, а она продолжает занимать твои мысли, не отпускает неделю, две, месяц. То чаще, то реже, но все равно всплывает в памяти. В прошлом году я прочитала много книг, но три из них периодически вспоминаю.
Я не из тех, кто часто перечитывает. Столько непрочитанного на полке, что возвращаться к знакомому тексту всегда казалось расточительством. Но некоторые романы доказывают - первое чтение бывает черновым. Настоящее понимание иногда приходит только со второго раза.
Сегодня о книгах, которые я планирую перечитать в этом году еще раз.
«Лавр» Евгений Водолазкин
Роман о средневековом травнике Арсении, который теряет любимую и посвящает жизнь искуплению. Звучит просто. На деле всё гораздо сложнее, потому что автор создал текст, в котором древнерусский язык свободно перетекает в современный. XV век существует одновременно с XXI. И это не формальный приём, а способ показать: время не линейно, а человеческая боль одинакова в любую эпоху.
При первом чтении я следила за сюжетом, за путешествием героя, а потом поняла, что что-то упустила. У героя четыре имени, и каждое отражает новый этап духовного пути. Бытовые детали вроде трав, запахов, домашней утвари несут символический вес, который не считывается с наскока. Я поняла это спустя несколько месяцев, случайно перелистывая книгу в поисках одной конкретной цитаты. Хочу вернуться к ней в ближайшее время.
«Щегол» Донна Тартт
Эту книгу я начинала читать дважды. Открыв впервые, бросила, показалось что все слишком медленно. Невыносимо медленно. Прошло время и я к ней вернулась, прочитала за несколько дней и пожалела, что книга закончилась.
Тартт писала этот роман одиннадцать лет. Это чувствуется в каждой главе, в каждом выверенном описании. Я читала в переводе Анастасии Завозовой. История тринадцатилетнего Тео, потерявшего мать при взрыве в музее и укравшего картину Фабрициуса, разворачивается неторопливо, как сама жизнь.
Что зацепило больше всего? Тартт пишет о зависимости, утрате, красоте и о том, как вещи привязывают нас к прошлому. Картина «Щегол» Карела Фабрициуса, написанная в 1654 году, становится якорем. Сначала для растерянного подростка. Потом для взрослого мужчины, который так и не научился жить без этого якоря.
Читая, я ловила себя на мысли: у меня тоже есть такие предметы-привязки: старая шахматная доска, подаренная отцом, театральная программка со спектакля, который перевернул мне голову двадцать лет назад.
И вот я задумалась, что пора ее перечитать. Ради финала. Последние страницы, где Тартт выходит из сюжета в эссе о природе искусства и смысле привязанности к красивым вещам. При первом чтении я проскочила этот финал слишком быстро, поглощённая историей. А он заслуживает медленного, внимательного возвращения.
Вот что любопытно: «Щегол» получил Пулитцеровскую премию в 2014 году, а критики при этом разошлись ровно пополам. Одни восхищались. Другие считали роман затянутым и сентиментальным. Я побывала по обе стороны и теперь точно знаю: если книга не нравится сразу, то это еще не говорит о том, что она не понравится чуть позже.
«Дом, в котором...» Мариам Петросян
Третья книга попала ко мне случайно. В мае я стояла в «Лабиринте», собиралась купить что-то из канцтоваров и заметила на полке толстенный том с загадочной обложкой.
Это роман об интернате для детей-инвалидов. Но если кто-то ждёт реалистичную социальную драму, книга удивит. Петросян создала целый мир со своей мифологией, временными петлями и параллельными реальностями.
Дом живой. Стены в нём меняются, а время течёт по собственным правилам. И дети внутри проживают такие истории, рядом с которыми многие «серьёзные» романы выглядят бледно.
Я читала по главе в день, долго. Еще и возвращаясь иногда назад. Потому что вдруг понимала: тот странный эпизод из начала напрямую связан с событием на четырёхсотой странице. Петросян выстроила настолько плотную сеть связей между персонажами и линиями сюжета, что одного прочтения не хватает. Я вообще заметила эту закономерность: чем дольше писалась книга, тем больше она требует возвращения к себе - одного прочтения редко хватает. Вот и эту книгу Петросян писала около двадцати лет, начав ещё в юности в Ереване.
Три романа. Все разные по стилю, эпохе, жанру: средневековая Русь, современная Америка, фантасмагорический Дом без конкретного адреса. Но у них общее свойство. Они не заканчиваются на последней странице.
Если выбирать, с какой начать, я бы сказала: «Лавр». Он короче остальных, а еще после Водолазкина начинаешь замечать символические слои в других текстах. А «Щегол» и «Дом» можно читать в любом порядке, хотя Петросян лучше оставить напоследок. После этой книги трудно сразу взяться за что-то новое.